Страница 24 из 27
Наконец мы направились в зал. Катеринелла шла за хозяйкой, придерживая подол юбки, чтобы тот не касался пыльного пола. Никто в Бентивольо не подчинялся Чезаре, распоряжавшемуся в Романье, где готовились к нашему приезду в каждом замке. Здесь же на всем лежал налет запущенности, а в воздухе пахло плесенью. В зале, однако, кое-как запоздало прибрались в честь наследника герцога Ферраре. Зажгли светильники и свечи, на длинном, заляпанным свечным салом столе расставили угощение для путешественников – хлеб, сыр, ветчину и фрукты. Прибывшие собрались у огня в дальнем конце зала, там же разместились рослые мужчины в грубых одеждах, с собаками у ног и пажами, разносившими кувшины с вином.
Наш паж объявил о приходе дам, и тогда один из мужчин отделился от группы у огня и пересек зал широкой тяжелой поступью. Пара пятнистых охотничьих псов так и вилась под ногами. Правую руку он весьма романтично прижимал к сердцу, что не очень хорошо смотрелось при такой грузной фигуре и простой одежде.
– Позвольте представить дона Альфонсо д'Эсте, – с этими словами к нам поспешил дон Аннибале.
Дон Альфонсо отвесил поклон. Я заметила, что его короткие, туго завитые волосы начали редеть на макушке. Донна Лукреция, послушная долгу, потупила взор и присела в глубоком реверансе.
– Донна Лукреция Борджа, – произнес дон Аннибале, когда та протянула руку мужу для поцелуя.
Нам показалось, что прошла целая вечность, пока дон Альфонсо оставался на месте, хмурясь поверх головы донны Лукреции. Запахи свечного сала и мокрой псины заставили меня задержать дыхание, так что даже голова закружилась. По непонятной причине моя хозяйка вызвала у него недовольство. Нас отошлют обратно в Рим, и мы проделаем весь путь в зимнюю непогоду, сгибаясь под тяжестью багажа. Наконец я увижу Чезаре. А вот он не захочет меня видеть. Я попыталась представить, как он разгневается, но не сумела. То, что его образ так быстро померк в моей памяти, принесло мне облегчение, а потом ужаснуло.
Дон Альфонсо неловко приложил левую руку к сердцу, освободив правую, чтобы поддержать донну Лукрецию, когда она выпрямлялась после реверанса. При этом он слегка сутулился, как человек, когда задыхается или прикрывает рану в груди. Но у дона Альфонсо был вполне здоровый вид – широкие плечи, румянец во всю щеку, – хотя, может, это было лишь внешнее впечатление, а на самом деле изнутри его разъедал сифилис. Я постаралась перехватить взгляд Анджелы, но она, казалось, не замечала меня, внимательно наблюдая за мужчинами у огня. Наверное, надеялась увидеть среди них Ипполито.
– Ваш слуга, мадонна, – произнес дон Альфонсо. У него был грубый голос, и говорил он с сильным северным акцентом.
– Напротив, господин, это я ваша слуга, если договоренность между нашими семействами остается в силе.
Донна Лукреция посмотрела в голубые пронзительные глаза мужа и улыбнулась. Он явно понял подтекст ее ответа, но, видимо, не знал, как теперь поступить. Неожиданно он согнулся пополам, вцепившись в грудь обеими руками. Донна Лукреция тихо охнула. Дон Альфонсо странно взвизгнул. Я перепугалась, что с ним приключился припадок, и шагнула к нему, чтобы помочь. Я действовала, поддавшись порыву, и это не ускользнуло от мадонны, наградившей меня осуждающим взглядом.
Дон Альфонсо выпрямился, держа в ладонях извивающийся комочек белого пуха. Неловко протянув руки к донне Лукреции, он произнес:
– Я привез вам подарок.
У меня упало сердце. Я опять попыталась привлечь внимание Анджелы, но она по-прежнему таращилась в сторону камина. Донна Лукреция хоть и выросла среди мужчин, любивших охоту, однако терпеть не могла собак, она говорила, что они шумные, грязные, а их блохи заставляют ее чихать.
– Комнатная собачка, – пояснил дон Альфонсо, подтверждая мои страхи. А донна Лукреция с застывшей на лице улыбкой словно приросла к полу. – Приобрел ее мамашу у одного индуса, которого встретил в Венеции.
– Она очень…
– Держите, пусть она привыкает к вам. Тогда будет сидеть спокойно. Собакам нравится, чтобы у них был вожак. Волки, сами понимаете.
Похоже, донна Лукреция не понимала, но она знала свой долг и потому приняла песика от дона Альфонсо, осторожно взяв под передние лапы. В ее руках собачка выглядела крупнее, с крепкими лапами и хорошо сформированной мордочкой.
– Джулио знал, что вам понравится, – продолжил дон Альфонсо. – Он говорит, женщины любят подобные подарки. – Муж Лукреции указал в сторону свиты у огня. – Мой брат. Джулио.
Один из мужчин кивнул, и я сообразила, почему Анджела не обращала внимания ни на хозяйку, ни на дона Альфонсо. Сразу было ясно, что они братья: такой же длинный нос, скривленный у переносицы, будто сломанный, но на этом сходство ограничивалось. Если дон Альфонсо предпочитал коротко стричь светло-каштановые волосы, то дон Джулио носил спутанную копну светлых кудрей. Глаза дона Альфонсо напоминали цветом бледно-голубое небо ясным зимним днем, а у его брата они были фиалковые, опушенные густыми ресницами, которым позавидовала бы любая девушка. Он был гладко выбрит, и румянец на щеках напоминал зрелый персик. Если у дона Альфонсо были тонкие губы с чопорно опущенными вниз уголками, то у дона Джулио рот был как у Ипполито, с полными чувственными губами, созданными для поцелуя. При иных обстоятельствах я бы тоже была очарована.
– Благодарю вас, синьор. Ваш брат действительно очень чуток. Мне кажется, вам повезло со всеми вашими братьями. С доном Ферранте особенно, он служил оплотом силы для всех нас во время путешествия. И монсеньор Ипполито, конечно, добрый друг моего брата, герцога.
Она, похоже, знала про Анджелу и Ипполито, однако не выдала этого. Анджела же вроде бы даже не заметила, что произнесли вслух имя ее возлюбленного.
– Кажется, их посвятили в кардиналы на одной консистории, – сказал дон Альфонсо и продолжил: – Наверное, это так же роднит, как и церемония посвящения в рыцари. Вы согласны?
– Не сомневаюсь в вашей правоте, – ответила мадонна.
– Что ж, супруга, не хотите ли присесть со мной? Смею заметить, что, как только мы окажемся в Ферраре, празднования почти не оставят нам времени узнать друг друга.
Он шагнул, чтобы взять донну Лукрецию за руку пониже локтя, а она неловко переложила собачку. Со стороны они выгляди парой, не знающей, как исполнять новый танец, и мне пришлось выйти вперед и забрать щенка. Дон Альфонсо впервые обратил на меня внимание.
– Боже милостивый, – сказал он, и я решила, что поступила слишком смело, по представлению феррарца. По виду донны Лукреции было ясно, что она испугалась. Дон Альфонсо продолжил: – Вы похожи, как две горошины в стручке.
У донны Лукреции отлегло от сердца, и она обрадовалась. Как-никак я была на шесть лет моложе, и черты лица у меня гораздо лучше, а бедняжке мадонне приходилось бороться со скошенным подбородком, унаследованным от отца. По сути, у нас только волосы были похожи, да и то я свои не осветляла.
– Это монна Виоланта, – произнесла донна Лукреция. – Она у меня недавно, но я ее привечаю. Они с моей кузиной донной Анджелой неразлучны.
Прошло несколько секунд, прежде чем Анджела сообразила, что речь идет о ней, и, отвернувшись от камина, потупилась с преувеличенной скромностью и опустилась в реверансе перед доном Альфонсо. Я с облегчением выдохнула, что не ускользнуло от внимания дона Альфонсо, но он даже виду не подал.
– Странное имя, – усмехнулся он.
– Прозвище. Брат придумал, – уточнила донна Лукреция.
Я заметила на лице дона Альфонсо то же выражение бессилия и презрения, которое часто наблюдала на лице Ферранте, стоило ему услышать о Чезаре. Быстро взяв себя в руки, он обратился ко мне:
– Что ж, было бы неучтивым с моей стороны поинтересоваться, как вы его получили, но, полагаю, вы не совершите ничего такого в Ферраре, чтобы его оправдать.
– Она и прежде ничего не совершала, чтобы заслужить такое прозвище, – спокойно заявила донна Лукреция. – Это ироничное признание целостности монны Виоланты, только и всего.