Страница 44 из 105
Более пятисот лет спустя, в 817 году, папа Пасхалий I велел организовать поиски тела Цецилии в катакомбе Святого Калликста, но его так и не нашли. Однажды ранним утром, во время заутрени, которую начинали петь вскоре после полуночи, папа уснул в соборе Святого Петра, и святая Цецилия явилась ему во сне и сказала, что во время своих поисков он был так близко от ее гробницы, что она могла бы заговорить с ним. Он снова стал искать и нашел гробницу. Открыв гроб кипарисового дерева, увидели нетронутое тлением тело святой. Она лежала, как будто просто уснула.
Тело святой Цецилии видели и много позже, в 1599 году. Кардинал Сфондрати открыл гроб и был потрясен, обнаружив, что «святая лежит в гробу не на спине, как положено похороненной, а на правом боку, как девственница в своей постели, со стыдливо сомкнутыми ногами, как будто спит». Послали за скульптором, Стефаном Мадерной, его попросили сделать точную копию тела в мраморе. Его работу можно увидеть теперь в церкви Святой Цецилии, а копия была помещена в катакомбе. Это фигура как будто уснувшей молодой девушки. Она отвернулась, на шее — следы меча, пальцы сложены для осенения крестным знамением. Миниатюрные копии продаются во всех римских лавочках, торгующих религиозными сувенирами, и найдут дорогу во все части света. Скульптор сопроводил свою работу следующими словами: «Вот тело благочестивейшей Девы Цецилии, которую я сам видел нетронутой тлением в ее гробнице. В мраморе я воссоздал вам образ этой святой, она лежит в той позе, в которой я ее увидел».
Монах-салезианец, который водил меня по кладбищу, занимался изучением agape — вечери любви, таинства у первых христиан, и всякий раз, как мы подходили ко входу в гробницу, где обычно устраивались такие трапезы, или к фреске, изображавшей это событие, ему было что сказать. Он называл agape первым проявлением христианского братства и любви к ближнему. Этот обряд соблюдался христианами до того, как были написаны Евангелия, и, должно быть, был передан первым обращенным теми, кто присутствовал вместе со Спасителем на Тайной Вечере. Я спросил своего провожатого, когда, по его мнению, причастие было отделено от agape.
— Думаю, всегда было отделено, — отвечал он. — Представьте себе группу христиан, подобных тем, что собирались послушать Павла по ночам в Троаде. Они вместе ели и, когда еда кончалась, убирали со стола, читали молитвы над остатками хлеба и вина, а потом торжественно съедали их… «Сделайте это в память обо Мне». Но, — продолжал он, — новообращенный язычник всегда был склонен путать agape с уже знакомыми ему трапезами на могилах, и у святого Павла, как вы помните, были неприятности подобного рода с коринфянами. В более поздние времена, когда множество язычников допустили в лоно Церкви, agape стало откровенно языческим праздником, и святой Павлин Ноланский это понял, когда его прихожане явились с корзинами, полными еды и вина, на agape святого Феликса и просидели всю ночь, передавая по кругу бутылку! Такие сцены приводили святого Августина в ярость. Увидев, как так называемые христиане веселятся вокруг гробницы мученика, он воскликнул: «Мученики слышат звон ваших бутылок, стук ваших сковородок, звуки вашего пьяного веселья!» Но к тому времени, конечно, святое причастие давно было отделено от agape.
— Как вы думаете, — спросил я, — могли римские христиане во времена преследований спускаться в катакомбы, якобы чтобы попировать на могилах, а на самом деле чтобы причаститься?
— Да, я думаю, именно это и происходило, — ответил он. — Для них было бы небезопасно служить мессу на поверхности, а под землей, в катакомбах, они имели полное право отмечать годовщины смерти близких на их могилах. Естественно, они пользовались случаем провести свои богослужения.
Он обратил мое внимание на многое, что я бы без него упустил. Он объяснил мне, что из санитарных соображений тела усопших обычно обмазывались глиной и герметически запечатывались в гробницах; но при этом в катакомбах все равно постоянно курили благовония. Стеклянная посуда часто оказывалась прочно вмурованной в глину, которой были покрыты тела. Когда ранние исследователи обнаружили их, они заметили на посуде твердый, темный налет, который приняли за засохшую кровь, и решили, что во всех этих гробницах лежат мученики. На самом деле посуда содержала Святые Дары, которые хоронили вместе с мертвыми. Святые Дары иногда посылали болящим, их даже носили на шее в небольших коробочках.
— Обычай захоронения Святых Даров существовал до 393 года, — поясняет святой отец. — Сегодня никто, кроме его святейшества, не имеет права носить их на себе. Два последних папы носили. Когда Пия VII увезли из Рима по приказу Наполеона, он взял с собой Святые Дары в небольшом флаконе, специально изготовленном для этой цели. Когда Пию IX пришлось бежать из Рима во время восстания 1848 года, он тоже повесил сосуд со Святыми Дарами на шею.
— Вы проводите много времени в катакомбах, — сказал я. — Что производит на вас самое сильное впечатление?
— Хотя мне и задают множество вопросов каждый день, — ответил он, — об этом меня никто не спрашивал!
Могу ответить, не задумываясь: царящая здесь атмосфера искренней веры.
Мы поднялись наверх.
— Иногда я думаю, — сказал он, как бы обращаясь к самому себе, — что сегодняшний мир с его материализмом во многом похож на римский мир, каким он был несколько столетий назад. А спустившись в катакомбы, я соприкасаюсь с верой, которая движет горами.
Мы обменялись рукопожатием, и он поспешил к группе туристов, которая с нетерпением ждала его.
По пути назад в Колизей, в автобусе, я все время думал вот о чем: ни на одной из стен туннелей, а их — мили и мили, Иисус Христос не изображен на кресте. Катакомбный Христос — Добрый Пастырь — юный, безбородый, в греческой одежде. Он похож на Аполлона или Орфея. Ранние христиане не знали бородатого, распятого Христа Средних веков, образа, зародившегося у византийских греков и с тех пор преобладавшего в искусстве. Символов Страстей Христовых, занимающих такое большое место в более позднем искусстве, тоже не видно в катакомбах.
Здесь, как сказал святой отец, царят вера и покой. Эпитафии на гробницах умиротворенны и благостны, как будто мертвые машут живым рукой на прощание и улыбаются, отправляясь в свое долгое путешествие. Везде слова «покой», «спите». Не могу припомнить ни одного «прощай», которое безнадежным выдохом висит в воздухе над всеми языческими кладбищами. Стоит мне вспомнить темные коридоры катакомб — ив сознании возникает образ военного корабля с рядами коек и спящими матросами, доверчиво дожидающимися во сне света нового дня.
Только здесь ты, кажется, слышишь смиренные голоса первых христиан, и в них истинная вера, надежда, братство. Сколько любви и доброты захоронено здесь, во тьме! Родители — о своей умершей девочке: «сладкая, как мед»; мужья и жены вспоминают своих умерших супругов словами полными благодарности. «Аврелиану Феликсу, — гласит одна эпитафия, — который провел со своей женой восемнадцать лет в сладчайшем супружестве. Прожил пятьдесят пять лет. Обрел свое вечное жилище в двенадцатый день перед январскими календами». Или читаем: «Александр не умер, он живет среди звезд, а тело его покоится в этой гробнице». Еще эпитафии: «Гемелла покоится с миром», «Вот последняя опочивальня Элписа», «Здесь спит Виктория», о годовалом ребенке пишут как о «недавно просветленном», так говорили о принявших крещение.
Средневековый паломник написал на стене: «В этой тьме — свет; в этих гробницах — музыка».
Одно из чудес Рима — ставшие каноническими изо&-ражения святых Петра и Павла, сохраненные в катакомбах, и всякий художник, которому когда-либо случалось писать двух апостолов, обязан чем-нибудь катакомбной традиции. Портреты делались сусальным золотом на донцах стаканов или чаш, которые, как сказал мне монах-салезианец, находили рядом с телами. В Ватиканском музее сотни таких стаканов, и тип портретов никогда не меняется. Оба апостола изображены мужчинами среднего возраста, бородатыми, но если у святого Петра копна вьющихся волос, то святой Павел почти лыс. Те, кто изучал портреты, считают, что традиция эта восходит к временам Нерона, к воспоминаниям людей, которые видели апостолов своими глазами.