Страница 63 из 74
– Не обманул сон – хорошее предсказал! – засмеялся политрук, здороваясь за руку.
Млынский вскрыл пакет, присланный Центром. Алешка тихонько вышел.
В письме на имя майора с грифом "Совершенно секретно" сообщалось, что капитан Афанасьев с оставшимися в живых разведчиками обосновался северо-западнее Гнилого озера. Указывались координаты базы. Отмечалось далее, что разведгруппа "Пламя" добывает очень ценные разведывательные сведения, но они стареют, потому что Афанасьев, лишившись рации, не может передавать их своевременно и непосредственно. Предлагалось срочно направить в распоряжение Афанасьева старшего лейтенанта государственной безопасности Максимова Николая Федоровича и радистку Тоню, имеющих рацию и питание к ней. Подчеркивалось, что проводником должен быть достаточно проверенный, надежный человек.
– Как смотрите, Хасан Алиевич, если попросим Матвея Егоровича?
– Завяжи ему глаза, скажи, куда идти, – придет. И смелости ему не занимать.
– Остановимся на нем. Замечательный старик!
В другом письме тоже с грифом "Совершенно секретно" штаб фронта, дав высокую оценку боевым действиям отряда, называл место, дату и время прорыва отрядом позиций противника; сообщал условные сигналы, которыми с помощью ракетниц (Максимов доставил их) надлежало пользоваться при подходе к позициям советских войск, во время боя; пояснялось, что операция по прорыву будет поддержана всеми имеющимися силами.
К письму прилагалась карта участка линии фронта, избранного для прорыва.
Млынский и Алиев изучили по карте расстановку сил противника и частей Красной, Армии, пришли к выводу, что место выбрано удачно.
Операции по прорыву штаб фронта присвоил кодовое название "Березка".
– Родное это слово – "березка", – заметил Млынский, – общеславянское. Означает – светлая, чистая. Так же светлы, чисты и наши помыслы, Хасан Алиевич, в нашей всенародной войне с фашизмом. Теперь надо нам продумать, как ускользнуть от врага, чтобы сберечь силы для прорыва.
– Сейчас уходить. Пока непогода.
– Непогодой надо воспользоваться для того, чтобы бойцы отдохнули. Операция потребует громадного напряжения, а люди очень устали. Немного отдохнем и ночами будем подтягиваться поближе к участку прорыва.
Майор загасил свечу, приоткрыл ставню окна. Видно было, как бушевала метель. Сильный ветер кружил густые хлопья снега, наметал в сугробы.
– Не будь войны, сказал бы, что погода пресквернейшая, а сейчас скажу – преотличная. И все же, политрук, проверьте посты.
– Есть проверить…
Ночью Млынского разбудил старший одного из нарядов сержант Петров.
– Товарищ майор, – доложил он. – Двое неизвестных по-пластунски пробирались к вашему дому. Когда окликнули их, открыли стрельбу из пистолетов. Одного прикончили, другого захватили.
– Доставьте сюда. Обыскали?
– А как же, товарищ майор. Вот что изъяли. – И сержант передал майору две гранаты, пистолеты. – Документов нет. – Открыл дверь, крикнул: – Давай его сюда!
Рыжий верзила в крестьянской одежде отвечал, заикаясь:
– Мы с другом пробираемся к своим из окружения. Увидели ваш дом, решили зайти обогреться.
– Ползком? – иронически спросил Млынский.
– Сил лишились. Ишь какая метель!
– А зачем стреляли в часовых?
– С перепугу. Подумали – немцы.
– Вас окликнули по-немецки или по-русски?
– По-нашему окликнули, а мы, стало быть, подумали, что полицейские.
В комнату торопливо вошел Алиев, согнулся над столом, написал что-то, положил перед Млынским. Тот, прочитав, перевел взгляд на задержанного.
– Говорите правду, с каким заданием пришли?
– Какое задание, товарищ начальник? От немцев спасаемся!
Млынский взял записку Алиева, громко прочитал:
– "В убитом опознан агент полиции Захар Гнида. Он имел задание проникнуть в наш отряд вместе с кадровым офицером по фамилии Зильберт".
Ту часть записки, в которой говорилось, что убитый и задержанный опознаны по приметам, сообщенным "Фаустом", – связной только что доставил их из города, – майор не огласил.
– Что вы скажете, Зильберт?
– Я никогда не был немцем!
– Я не сказал, что вы немец. Я только назвал вашу фамилию. Вы подтверждаете ее?
Задержанный молчал. Затем процедил:
– Долгов я… Долгов.
– Хасан Алиевич! Поручите самым тщательным образом осмотреть одежду, обувь этого Зильберта-Долгова и не спускайте с него глаз.
– Товарищ начальник! Зачем позорить? Я же свой. Моего друга не разобравшись убили. Немцы над нами издевались, а теперь…
– Иди, иди!
Вскоре политрук возвратился и доложил, что при тщательном осмотре обуви задержанного под стелькой одного из ботинок обнаружена немецкая визитная карточка, а на ней роспись по-немецки.
– Вот она, – протянул карточку Алиев. Млынский поднес ее к глазам, прочел: Отто Кранц – оберштурмбанфюрер.
– Так это же пропуск к немцам! Введите задержанного.
Тот переступил порог, остановился.
– У вас при обыске обнаружена визитная карточка начальника гестапо. Что вы теперь скажете?
Задержанный обмяк, опустил голову.
– Не Долгов я… Я все расскажу, только прошу ответить: могу я рассчитывать на сохранение жизни?
– Чистосердечное признание рассматривается советским законом как смягчающее вину обстоятельство. И не вздумайте хитрить.
Задержанный в знак согласия кивнул головой.
– Записывайте, – сказал Млынский Алиеву, подав ему бумагу и карандаш. Затем к задержанному: – Мы слушаем вас.
– Фамилия моя действительно Зильберт. Я немец, родился в Берлине, в семье профессора математики. Отец хотел из меня сделать ученого. Я поступил в Берлинский университет на филологический факультет. Усиленно штудировал русский язык, и небезуспешно. По окончании меня оставили в нем аспирантом. А потом… Вместо ученого гестапо сделало из меня шпиона. Мою внешность, больше похожую на русскую, нежели на немецкую, а главное – хорошее знание русского языка было решено использовать в интересах фатерлянда. Сначала меня направили в лагерь, где содержались советские военнопленные. Выдавая себя за русского, я должен был выявлять командиров, коммунистов, комсомольцев. Затем меня направили на Восточный фронт, готовили к заброске в Советский Союз. Я должен был пробраться в Москву или в район Урала и осесть там.
Зильберт передохнул.
– Ваш ночной рейд в город перепутал все карты. Вместо заброски в глубокий тыл Отто Кранцу вдруг захотелось внедрить меня в отряд Млынского. Берлин разрешил ему это. Вывести меня в район отряда поручили человеку, которого вы убили.
– Как фамилия убитого?
– Мне известно, что звали его Захар, а рекомендовал его в качестве проводника сотрудник полиции Охрим Шмиль. Как утверждают мои соотечественники, Охрим доказал преданность Германии своими делами и кровью.
– С каким заданием вас направили к нам?
– Мне поручили осесть в отряде с тем, чтобы при удобном случае незаметно высыпать отравляющее вещество в котел с пищей. Я должен был также на территории расположения отряда периодически выставлять "маяк" для наведения немецких самолетов на цель.
– Где вы должны были взять яд и "маяк"? – Накануне выхода в лес "маяк" и яд мне лично вручил Отто Кранц.
– При обыске они у вас не обнаружены, где вы спрятали их?
– Когда мы добрались до лесхоза, яд и "маяк" спрятали в дупле.
– Показать дупло можете?
– Могу.
– Сколько времени дали вам на выполнение задания?
– Трое суток, считая со дня зачисления в отряд.
– Почему именно трое суток?
– Отто Кранц исходил из того, что новичков вы, как правило, направляете в хозяйственный взвод, где они заготавливают дрова, носят воду на кухню, помогают повару готовить пищу.
Млынский и Алиев переглянулись.
– Что еще готовится против отряда?
– Карательная операция "Волна".
– Когда ее начнут?