Неподвластная времени

— Скажи, чем тебе помочь, — вторила мужу Сара. — Может, мне попробовать с ней поговорить? Женщинам проще понять друг друга.

— Мама... Все не так просто. Я даже не уверен, что она меня узнает.

— Надо было позвать врача, — заявил Кадис.

— Вообще-то я сам врач, — огрызнулся задетый за живое Паскаль.

— Я не сомневаюсь в твоей компетентности, сын. Просто ты лицо заинтересованное. А что, если я попробую ее разговорить?

— Ты?

— А почему бы и нет? Ведь это может быть творческий кризис. Художники иногда теряют веру в себя и в будущее. Возможно, Мазарин захочет открыть душу именно мне.

— Не знаю, зачем я вообще вам все это рассказал.

— Мы твои родители, Паскаль. Плохие, но все же родители... — Голос Сары дрожал от волнения и горечи. — Все сложилось, как сложилось, но мы тебя любим и хотим помочь.

— Если вы и вправду хотите помочь, спокойно поезжайте в отпуск.

Этого еще не хватало.

Уехать, зная, что Мазарин остается с его сыном. Он должен быть рядом со своей малышкой, должен ее защитить. Кадис принялся настаивать:

— Наверное, сейчас не лучший момент, но мы давно планировали поехать вместе, и мне кажется...

— Мазарин не в том состоянии, чтобы путешествовать, — отрезал Паскаль. — Видел бы ты ее.

— А что в этом такого? — спросила Сара. — Смена обстановки может пойти ей на пользу.

— Мы имеем дело с серьезной психической проблемой, мама.

— А у кого в наше время нет серьезных психических проблем? Зачем обращаться с Мазарин как с больной? Ей нужны любовь и забота. По-моему, девочка очень одинока. Где ее семья?

— Нет никакой семьи. Я почти уверен, что Мазарин одна на свете.

— Значит, мы должны стать ее семьей. Идея отправиться в путешествие всем вместе не так уж плоха. Здесь я согласна с твоим отцом.

— Сначала мы могли бы полететь в Марокко, а оттуда отправиться в настоящую пустыню, — предложил Кадис.

— По-моему, это не дело, — проговорил Паскаль уже не так уверенно.

— В таком состоянии, как у тебя сейчас, трудно принять правильное решение. Хотя бы раз прими нашу помощь, — попросила Сара. — Пустыня обладает целебной силой. Ты ни разу там не был, а я бывала. И знаю, о чем говорю. Мазарин — чувствительная девочка; тишина вечных песков — это как раз то, что ей нужно. Свет, цвета, запахи... Это новые, ни с чем не сравнимые ощущения, и они обязательно пробудят ее душу. Вот увидишь.

Паскаль молчал; он чувствовал себя потерянным. Любовь застилала глаза, тревога мешала принять верное решение. Теперь молодой человек понимал, почему хирурги никогда не оперируют близких родственников. Нельзя смешивать чувства и профессию.

— Ну так что... Едем?

Паскаль не ответил.

— Давай я с ней поговорю, — решила Сара.

— Хорошо, мама, приходи вечером... Только одна.

Кадис услышал слова сына по громкой связи.

— Я займусь подготовкой к путешествию, — заявил художник не терпящим возражений тоном. — Мы отправимся как можно скорее.

73

Кадис зарезервировал в отеле "Аманжена" в Марракеше коттедж "Аль-Хамра", шикарные апартаменты, в которых они с Сарой останавливались перед первой поездкой в пустыню. Художник не хотел верить в то, что его сын рассказывал о состоянии Мазарин. Его малышка не могла ни с того ни с сего утратить голос.

Собираясь в путешествие, Кадис думал о своей ученице... И о себе. Он пытался вообразить, какое впечатление произведет столь экзотическое место на юную девушку, никогда не покидавшую Париж.

Первым делом надо будет сводить ее на местный базар, накупить в лавчонках натуральных красок и научить Мазарин ими пользоваться. Они напишут бессчетное количество картин, опробуют новую технику: станут вырезать, клеить, смешивать... Они снова будут вместе. Вместе подготовят еще одну выставку, в сто раз лучше прежней. Ла-Рюш станет их святилищем. Искусство и любовь сольются воедино. На этот раз они не побоятся заявить о своих чувствах миру. Или, наоборот, скроются от всех в каком-нибудь надежном убежище.

Осталось так мало времени.

Он покончит со всем разом! Поговорит с Паскалем и Сарой... Они поймут. А если не поймут, тем хуже для них. Мазарин принадлежала только ему, пока сын не вознамерился ее отнять.

У него остался один-единственный, последний шанс начать все сначала.

Не заводить новую семью, не рожать детей, не множить заботы и тревоги; просто дожить остаток дней полной жизнью. Открыться удовольствиям, восторгам, вожделению. Чувствам... Вычерпывать до дна каждый миг и выплескивать на холст.

Обмануть время, восстать против него. Бросить вызов ненасытному чудовищу, сожравшему его молодость. Заново собрать мгновения, которыми он привык сорить так, словно был бессмертным. Покончить с многолетним обманом. Теперь он сумеет обойти ловушки. Теперь он не упустит своего. Для чего нам даны чувства? Не для того ли, чтобы ими наслаждаться? Его время пришло, и пусть все вокруг решат, что он сошел с ума. Безумие — верный спутник настоящего художника. Пусть говорят: Кадис спятил, потому что хотел быть счастливым. А он скажет: благословенно будь безумие, ведущее к счастью. И беспечно примерит маску сумасшедшего.

Сколько мгновений счастья он заслужил? Может ли человек рассчитывать получить все предназначенное ему счастье целиком? И кто дает ему такое право, если не он сам? Решено. Он станет счастливым и сделает счастливой Мазарин.

Кадис поднимался ввысь по головокружительно крутой лестнице. Строя планы, размышляя, мечтая...

Вот они с Мазарин зашли в лавчонку, где продаются благовония, и вдыхают аромат жасмина, роз и сандала.

Вот они играют с торговцем в нарды; он проигрался в пух и прах, а она хохочет и ужасается.

Самозабвенно целуются, спрятавшись за кедровыми сундуками, покрывалами и грудами безделушек.

Взявшись за руки, блуждают по восхитительному лабиринту кривых улочек, растворяясь в полуденном шуме восточного города.

Вечером он ведет ее смотреть на длинные тени, которые отбрасывают уставшие за день городские стены; они гуляют по площади Джемаа-эль-Фна среди заклинателей змей, стариков, что рассказывают древние как мир сказки, и танцовщиц, которые скрывают от чужеземцев лица, выставляя напоказ трясущиеся в томном ритме тела.

Они пишут вместе, неторопливо беседуя о жизни, их дни незаметно проходят в работе и разговорах.

Оказавшись в Марокко, Мазарин поймет, что он, несмотря на все свое упрямство и глупое высокомерие, любит ее больше всего на свете.

Кадис давал последние распоряжения клеркам из туристического агентства, когда вернулась не на шутку встревоженная Сара.

— Ну как? — спросил он, стараясь казаться равнодушным. — Что с девочкой?

— Все очень плохо. Куда хуже, чем я предполагала. Я пыталась с ней поговорить, но она на меня даже не взглянула. Она словно пребывает в другом мире. Вряд ли нам стоит ехать сейчас.

— Ну, разумеется, стоит, Сара. Мазарин будет полезно развеяться. А мы позаботимся о ней и постараемся, чтобы она ни в чем не нуждалась.

— На Паскаля страшно смотреть. Похоже, он и вправду ее очень любит.

Кадис вскочил и бросился к дверям.

— Ты куда? — удивилась Сара.

Художник не ответил. Он должен был увидеть свою малышку.

74

Позвонив в квартиру Паскаля, Кадис замешкался на пороге. Больше всего он боялся, что Мазарин узнает его, но не захочет видеть. А еще что он не совладает с собой, схватит малышку в охапку и унесет прочь.

— В чем дело, Кадис? — Паскаль держал дверь открытой.

— Где она?

Паскаль провел отца в глубь квартиры. Мазарин сидела у окна, и белый уличный свет ярко вычерчивал ее силуэт на фоне стекла, превращая девичью фигурку в фантастическое видение. Она не двигалась и смотрела в одну точку, будто тяжелая завеса тишины отделила ее от реального мира. Босые ступни едва касались темного паркета. Девушка даже не обернулась, словно не слышала ни звонка в дверь, ни шагов за спиной.