ЛЮБЛЮ

На бабушкиных похоронах Пацкань напился так, что упал в

выкопанную могилу. Пашка этого не видел, рассказывали. А, на по-

минках пел и не раз порывался пуститься в пляс. В тот же день вече-

ром, в комнату, отданную Пашке, зашла целая ватага из числа при-

шедших помянуть, и, не стесняясь его присутствием, стала делить то,

что после бабушки осталось.

Делить особенно было нечего, но так пришедшим этого хоте-

лось, что никак не возможно было без этого обойтись. Родная сестра

Лидии Львовны, прилетевшая на похороны аж из Благовещенска, не

могла же вернуться домой с пустыми руками. Забрала шёлковые за-

навески и капроновую тюль. Кто-то забрал фарфорового воробья,

стоящего на трюмо, кто-то трюмо, напольный коврик и люстру. Сло-

вом, кому что досталось.

Пацкань в разделе имущества тоже принимал живейшее уча-

стие, а так как ничего тёще не дарил и забирать назад было нечего, да

– 17 –

и куда забирать из собственного дома, то по разделу, самым серьёз-

ным образом, получил старое, потёртое бабушкино платье.

У находившейся на поминках Тоси, жены Глухарёва, он тут же, со

свойственной ему практичностью, стал справляться, что из этого

платья можно сделать.

– Брюки сошьёшь?

– Не получится, – прикидывая платье к ногам Мирона Христо-

форыча, серьёзно отвечала Тося, – материала не хватит.

– А трусы?

– Для трусов материал не подходящий. Хотя можно попробовать.

– Попробуй. Да? Попробуешь?

Этот разговор стал для Пашки последней каплей. Он тихо вы-

шел из комнаты, оделся и побежал к Макеевым. В тот же день у него

поднялась температура, он заболел и ночевал у них. Утром за ним

пришла Лидия Львовна.

– Домой не вернусь, – при всех сказал он.

И пока температура не спала, действительно жил у крёстной.

Но, как только температура прошла, его стали убеждать и уговаривать

вернуться к матери, на что пришлось ответить рассказом про бабуш-

кино платье, которое пошло отчиму на трусы.

После рассказа от него отстали, а Полина Петровна имела с

пришедшей за ним матерью, долгий разговор, который закончился

ссорой, угрозами Лидии Львовны прийти в другой раз с милицией и

хлопаньем дверью. Угрозы её никого не напугали, но когда, через

день Лидия Львовна пришла за ним во второй раз, то все в семье Ма-

кеевых как-то виновато молчали, а она чувствовала себя победитель-

ницей. Галина, дочь Полины Петровны, его двоюродная сестра, ска-

зала, что жить ему надо дома, у матери, что у него теперь своя комна-

та, и никто не будет мешать.

– Не упрямься, Пашкин, ты не маленький, – такими словами се-

стра закончила свою речь и надела на него куртку.

Пашка понял, что жизнь его в доме у Макеевых закончилась.

– Я вас люблю, а вы меня не любите, – сказал он тогда и запла-

кал. – А ты, Галя, самая злая! – Крикнул он, уходя и глотая горячие

слёзы.

– 18 –

Кроме бабушкиной смерти и всех страданий, выпавших на его

долю, с её смертью связанных, более всего огорчала Пашку ссора с

Макеевыми, с дорогими сердцу людьми. И огорчала тем сильней, что

не видел возможности помириться. «Вот если б вдруг вернулся отец, –

думал он, – тот человек, которому можно рассказать всё, и о матери, и

о несправедливостях, которые он претерпел. И с ним, конечно, можно

пойти к Макеевым и всё объяснить. А когда отец им всё объяснит, то

они обязательно простят его и перестанут ненавидеть». А что теперь,

после обвинений в предательстве, они его ненавидят – в этом он не

сомневался и очень от этого страдал.

Какая же была радость, когда то, о чём мечтал, произошло –

отец вернулся. Отец! Не такой, каким помнил, но живой, настоящий,

не вымышленный. Сколько надежд сразу зажглось в его сердце.

С Макеевыми помирится, с отцом не расстанется, начнётся новая,

счастливая, состоящая только из праздников жизнь. И вот, всё пропа-

ло самым невероятным, неожиданным и страшным образом. Вместо

счастья и радости выходили горе и слёзы. Кому теперь поведать свои

душевные муки? Кто теперь помирит с Макеевыми, с людьми, кото-

рых он любит, и которые его ненавидят? Некому поведать, никто не

поможет, он сирота, один на земле и несчастен в своём одиночестве.

Пришло время объяснить, почему главный врач разрешил

поставить гроб с покойным в больничный морг, зачем было куп-

лено отчимом столько водки и подробнее представить Пашкиных

родителей.

Лидия Львовна, по второму мужу носившая фамилию Пацкань,

работала врачом в Наркологическом центре, а с главным врачом той

больницы, в морге которой стоял теперь гроб, была в дружеских от-

ношениях ещё с медвуза. Статная, высокая, коротко стриженая. Для

своих сорока хорошо сохранилась и с тридцатилетним мужем смот-

релась ровней, тем более, что Пацкань был потрёпан, истаскан и вы-

глядел гораздо старше своих лет.

Первый муж у Лидии Львовны был старше её на десять лет,

второй на десять лет моложе, она всем об этом рассказывала. Если

говорить о последних её пристрастиях, то нельзя обойти любовь к

получению подарков, которые часто принимала и в виде денег. Гор-

дилась тем, что пока продаётся спиртное, без работы не останется.

– 19 –

О том, как получила своё хлебное место, скажем её словами: «Как

мне всё это досталось, и сколько сил я на это потратила, одному

только Богу известно».

В последний год полюбила весёлые компании, где не гнушалась

напиваться до бесчувствия, что тоже делалось не просто так, а в целях

профилактики - «дабы снять накопившееся». С Пацканём познакоми-

лась давно. Познакомил бывший муж, Пётр Петрович, когда вместе с

«Мирошей» работал в гараже при заводе. Затем Пацкань уходил в

таксисты, снова возвращался на завод, и только после второго своего

возвращения женился на свободной тогда уже Лидии Львовне.

Мирон Христофорыч был человеком чрезмерно преданным ви-

нопитию и единственно, в чём с супругой безоговорочно сходился,

так это в страсти к застольям. Это была главная статья расхода, на ко-

торую денег не жалели. Пашкин отчим был полноват, когда говорил

или дышал – раздавалось сопение. Роста был невысокого, одна нога

короче другой. Он носил обувь с разными по толщине подошвами, так

с изъяном справлялся. Рыжеволосый, краснощёкий, с бурыми усами и

бледно-зелеными, кошачьими, глазами. Работал водителем и числился

в штате гаража при известном в районе, оборонном, заводе.

В основном трудился на погрузчике, развозил грузы по террито-

рии предприятия. Но, после того, как заместителем директора стал

Цекатун Валериан Захарыч, Пацкань частенько, раз восемь в месяц, на

чёрной волге ГАЗ – 24, стал ездить в «спец холодильник», а оттуда – к

Валериан Захарычу домой, отвозя приобретённые в холодильнике

продукты. В гараже, которым заведовал не любивший «Фарфорыча»

Кирькс, не без звонка того же Цекатуна, у Пацканя появился собст-

венный сейф, якобы для хранения смазок и инструмента, необходи-

мых всякому автослесарю, в которые Пацкань якобы думал перехо-

дить. Но, в автослесаря он не перешёл, а смазки и инструменты в его

сейфе стали занимать более чем скромное место.

В сейфе Пацкань стал хранить спиртопродукты, которыми тор-

говал в рабочее время, запрашивая за них в зависимости от настрое-

ния, двойную, тройную, а то и четвертную цену. Терпеливые его кол-

леги, время от времени теряя терпение, ломали в сейфе замок, забира-