ЛЮБЛЮ

Петровна, – хоть мышцы разомнёшь слегка, а то засох весь.

– Что за работа? – Спросил Максим, бросая ложку на стол и

отодвигая от себя тарелку.

– Вы же не слушаете, перебиваете. А, надо по порядку, с самого

начала рассказывать. Иначе не поймёте.

Дождавшись, пока домашние успокоились, Фёдор стал излагать:

– 83 –

– Неделю назад сел я на конечной в автобус и жду, пока отпра-

вится. Смотрю, бежит женщина. Пока бежала, успела всего меня через

окошко рассмотреть. Почему-то сразу догадался, что сядет именно ко

мне. Хотя мест свободных было предостаточно. Так и есть, села и

долго не думая – с места в карьер. Имея полную сумку талончиков,

подглядел, прошу прощенья, отыскала медный пятак и с ним ко мне:

«Не продадите талончик, мужчина»? Нет, говорю, не продам, женщи-

на. Признаюсь, грубо ответил, последнее слово, так прямо с обидной

интонацией и произнёс.

Она обиделась. «Как, вас никогда не называли мужчиной»? Нет,

говорю. Говорю не с тем, чтобы беседовать, а так, чтобы отстала от

меня. «Ах! Я вам соболезную». Да, да, не соболезную, а соболезную,

с ударением на последний слог сказала. После этой перепалки она ку-

пила себе талончик на стороне, пробила его и временно успокоилась.

Еду и думаю про себя: нет, эта не из тех, что спокойно ездят, эта себя

ещё покажет. И сам сделал ошибку, совестно стало, что нагрубил, по-

лез извиняться.

Только повернулся, полслова сказал, даже договорить не дала.

Глазами сверкнула и демонстративно на весь автобус: «О чём вы? Я

вас не понимаю». После этого я отвернулся к окну и ехал молча, а она

разошлась, стала по-польски на весь автобус говорить, обращаясь ко

всем подряд. Стала спрашивать обо всём, что в окно увидит, не у ме-

ня, а у всего салона. И так до Кутузовской без передышки. Точно её

лихорадило. На Кутузовской вышли, идём. Она идёт тихо и постоянно

на меня оглядывается, и тут я снова не выдержал, подошёл.

Думаю, гостья из Польши, а я нагрубил. Стыдно. В особенности

это слово, соболезную, с неправильным ударением сказанное, подей-

ствовало. И потом эта ссора, если вдуматься, совсем не из-за чего

произошла. Ну, обратилась фамильярно, но она же женщина, тем бо-

лее из Польши. Дай, думаю, попробую ещё раз извиниться.

Подошёл к ней, к этой паненке, а она, уже ожидавшая меня, как

понесёт на чистом и родном: «Что? К даме с левой стороны? Позор!

Мальчишка! Тебе сколько лет? Четырнадцать? Шестнадцать? У тебя

– 84 –

паспорт-то есть? Щенок! Молокосос! Ты мне в сыновья, во внуки го-

дишься. Пшёл вон! Вон пошёл!».

Представьте, идём рядом, и всё происходит на ходу. От этих её

слов я опешил. Опомнился только после слов: «Сейчас тебя в мили-

цию сдам. Скажу, что ко мне пристаёшь». И то, только потому, что

испугался. Остановился, а она пошла дальше.

– Ты обещал про работу, а рассказываешь, Бог знает что. А я

стою, слушаю, – вставила Полина Петровна и, сказав. – Мне нужно

холодильник разморозить. Да, думать, что на ужин готовить, – ушла

из комнаты на кухню.

– Ну, не желаете, не буду, – проговорил раздосадованный Фё-

дор, которому хотелось досказать.

Он уже собрался вставать с дивана и идти в другую комнату спать,

как Максим, глаза которого горели огнём внимания, остановил его.

– Расскажи. Мне расскажи.

Невольно подчиняясь, Фёдор откинулся на спинку дивана и

продолжал:

– Встреча вторая. Сутенёрша. – Торжественно объявил он.

– Кто? – Робко спросил Максим, но старший брат не ответил и

повёл повествование дальше.

– Сегодня утром, возвращаясь с прогулки, снова встречаю эту

паненку. Кинула она мне в руки свои продукты, попросила проводить

до подъезда. Недалеко, в панельной девятиэтажке живёт. Пошёл. Ин-

тересно всё-таки, что за птица. И потом, почти, по пути. По дороге

случился разговор:

– Как вас зовут? – Фёдор. – Хорошее имя. – Мне тоже нравится. –

Что делаете? Чем занимаетесь? Учитесь или работаете? – А вот этого,

говорю, я вам не скажу. – Боитесь? – Боюсь. – Испугались потому, что

обещала в милицию сдать? – Угадали. – После этого, она мне предста-

вилась Ольгой, показала своё окно, рассказала, как вселялась. Сказала,

что живёт с мужем, но уже в разводе и скоро переезжает.

Подошли к подъезду, взяла из моих рук свои продукты и как

бы невзначай спросила: «Фёдор, вы никогда не занимались силовой

гимнастикой»? Говорю – нет времени на это. «Очень жаль, вам обя-

– 85 –

зательно, надо будет заняться. У вас интересная внешность и вы мо-

жете за вечер иметь сто, а за ночь двести. Я вам помогу. Сделаю вам

карьеру».

И говоря уже не Максиму, а как бы вслух рассуждая с самим со-

бой, Фёдор сказал:

– Только деньги на уме, кроме денег ничего. Как неразумно, как

глупо живут. Всё у них просто.

– Подожди, я так и не понял, – заговорил Максим, стараясь ра-

зобраться в витиеватой речи брата. – Какую работу тебе предлагали?

– Проституткой, – резко ответил Фёдор, удручённый непонят-

ливостью собеседника.

Встав с дивана и собираясь уходить, он вдруг сел на стул, стоя-

щий у двери, и ухватившись за хвост новой мысли, мелькнувшей в го-

лове, стал про себя рассуждать, надеясь за хвост вытащить и всё тело.

«Проститутка, – рассуждал он, – это не та и не тот, точнее, не

только та и не только тот, кто торгует, продавая себя. Но, это так же и

та, и тот, кто покупает. Это люди одного уровня, ягоды одного поля.

Всё это, конечно не новость, но почему я отчётливо понял это только

теперь? Потому ли, что меня хотели купить, а точнее продать? Да.

Только поэтому».

В этот момент, открыв дверь и вытирая руки о фартук, в ком-

нату вошла Полина Петровна. Протянув старшему сыну руку, радо-

стно сказала:

– Если с работой не обманываешь, поздравляю.

Фёдор поднялся со стула и, засмеявшись, пожал протянутую ру-

ку. После чего, перестав смеяться и не выпуская протянутой ему руки,

с обидой в голосе сказал:

– Тебе всё равно, где, кем. Лишь бы знать, что сын числится ра-

ботающим и можно об этом рассказать подругам. Ты ушла, не дослу-

шала. Проституткой предложили работать, а ты – «поздравляю».

– Что ты?

– Точно. Сто рублей за вечер, двести за ночь.

– 86 –

– Ой, – испуганно, словно это уже решено, вскрикнула Полина

Петровна и как бы даже с брезгливостью высвобождая свою руку из

сыновней, умоляюще запричитала. – Что ты, что ты! Откажись! Ни-

какие деньги не нужны. Кусок в горло не полезет. Уж лучше не рабо-

тай совсем.

– Ну, вот, – снова засмеялся Фёдор. – То поздравляю, то откажись.

– Да, ну тебя. Придумаешь вечно, – сказала матушка, совершен-

но уверенная в том, что сын её разыграл.

Махнув в его сторону рукой, подошла к рюкзаку и принялась

его завязывать.

– Максим, стипендию дали? – Спросила она у младшего, испы-

тывая перед ним неловкость из-за того, что позволила Фёдору вести

себя некрасиво и рассказывать неприличные истории.

– Нет, – ответил Максим, опустив голову.

– В субботу приедешь, буду тебя ждать. Да, смотри, утром не

проспи. Попроси, чтобы разбудили. Федя, разбудишь Максима в суб-

боту, чтобы он на электричку не проспал?

– Разбужу, если заснуть сейчас дадите, – сказал Фёдор, уходя спать.

Пообедав, Максим поспешил к Назару, чтобы поделиться ус-