ЛЮБЛЮ

из подъезда старого, двухэтажного дома, картёжники молча побрели

по узкой, стиснутой домами улочке. Рявкнув, как тигр, Антипов напу-

гал маленькую лохматую собачонку, кинувшуюся на них с недобрыми

намерениями. Глядя вслед удалявшейся, напуганной собаке, все трое

рассмеялись, после чего Максима и Назара посетила грусть проиг-

равшихся игроков, а Антипов пошёл, насвистывая, не считая нужным

скрывать свою радость.

Вернувшись из техникума, друзья разделились. Сытый, подза-

правившийся на практике Назар, пошёл сразу на голубятню, а Максим

домой, чтобы перед тем, как присоединиться к Назару, пообедать.

*

*

*

Со Степаном Удовиченко Фёдор познакомился в школе, в пер-

вом классе, третьего сентября.

Младшие школьники, вследствие затянувшегося ремонта, учи-

лись в помещениях учебных мастерских. И вот, третьего сентября,

выйдя из здания в котором располагались мастерские, Фёдор увидел

Степана, дерущегося с одноклассниками. Напавших было трое, все с

одного двора, знали друг друга до школы и, попав в один класс, ре-

шили взять власть в свои руки.

Начали с самого своенравного, коим им показался Удовиченко.

Долго не думая, Фёдор встал на сторону Степана. И не потому, что

были соседями, а ради справедливости. Они видели друг друга до

школы, но не было случая познакомиться, а жили в одном подъезде.

Фёдор на четвёртом, а Степан на пятом этаже.

Степан появился в доме за неделю до школы, и всё это время

был неразговорчив и держался во дворе обособленно. Многим и во

дворе показался высокомерным. В тот же день, третьего сентября,

Степан пригласил Фёдора домой, познакомил с отцом и мачехой. Пи-

ли чай из хрустальных стаканов, вставленных в серебряные подста-

– 73 –

канники, что казалось Фёдору диковинным, и Филипп Тарасович,

отец Степана, учил их жизни.

– Так и держитесь, – говорил он, показывая сжатый кулак. – А

если будете так, – он разжимал кулак и растопыривал пальцы, – по

одному переломают.

С того дня и стали друзьями. Степан оказался совсем не высо-

комерным, он был ранимым и застенчивым.

В настоящее время Степан работал в комиссионном магазине,

специализирующимся на радио- и электроаппаратуре. Сидел на при-

ёмке и оценивал вещи. До его магазина Фёдору никогда не удавалось

добраться менее, чем за час, а так как на будильнике, при выходе из

дома, стрелки показывали двенадцать сорок пять, то как раз и поспе-

вал к двум часам по полудню, ко времени с которого в магазине начи-

нается обед.

Так и получилось, приехал, как раз к двум и, пожав молча

другу руку, пошёл вместе с ним в кафе, располагавшееся рядом с

комиссионным. Кафе было небольшое и уютное, кроме старика-

инвалида, который все свои дни проводил в этом заведении, смотря

телевизор и питаясь от щедрот посетителей, да двух «чернокнижни-

ков», спекулянтов, специализирующихся на перепродаже книг, там

никого не было.

Степана в кафе знали, и пока одна из девиц обслуживала слу-

чайных посетителей, стоя за стойкой, другая, выслушав заказ, при-

несла всё на подносе прямо к столу. В кафе практиковалось самооб-

служивание, и подобное обхождение было редким исключением из

правил. Заказано было: жареные куры, сок, кофе, хлеб, пирожные и

коньяк.

– Может, и ты? – Спросил Степан, указывая на высокую объё-

мистую рюмку с золотым ободком.

Фёдор отказался и сказал:

– Сопьёшься ты на этой работе.

– Работа что? Работа хорошая, я плохой. И ты прав, скоро с неё уйду.

Степан выпил коньяк, запил соком и, разрывая руками румяную

курицу, стал говорить совсем не о том, о чём душе его говорить хоте-

лось.

– 74 –

Одет он был в грязный, с чужого плеча, свитерок и неприлично

короткие, чужие брюки, что было не характерно для пижонистого,

всегда щегольски одетого друга. Ногти на руках были давно не стри-

жены, волосы беспорядочно зачёсаны. «А ведь вчера ещё, кажется,

был другим или просто не заметил?», – мелькнуло у Фёдора в голове,

но он отбросил эти мысли и стал слушать Степана.

– Не рассказывал? – Говорил Степан. – Тут история со мной

случилась. Автомобильный магнитофон купил и колонки к нему, от-

дельно, две коробки. Магнитофон хороший, мощный, колонки боль-

шие, спрятать некуда. Купил, не оформляя, чтоб потом перепродать.

А Инга, напарница моя, что стекляшки принимает, рядом была, виде-

ла. Отнёс я всё в раздевалку, сунул в сумку, а сумку так и оставил на

лавке. И работаю себе, ни о чём не думаю, а Инга, делать ей нечего,

пошла в кабинет к заведующему и там: шу-шу-шу. Из кабинета пря-

мым ходом в раздевалку, мне показалось, что даже как-то на цыпоч-

ках шла и оттуда все стекляшки, что скупила и припрятала, назад вы-

носит и на полку выставляет. Мне ни слова. А, я что-то не сообразил.

Тут, через некоторое время, приходит из основного магазина дирек-

триса и, не здороваясь, сразу к заведующему в кабинет.

– Из какого основного?

– Я же в филиале работаю, у нас аппаратура и стекло, а через

дорогу, помнишь, вместе со мной ходил, я выручку туда относил, тот,

где тряпками торгуют, вот тот считается основным. Там директриса

сидит, а у нас только заведующий. И вот они из кабинета, директриса

и заведующий, прямым ходом в раздевалку. Слышу, коробки переби-

рают, минут десять там находились. Тащат всё, что нашли, в двух ру-

ках из раздевалки в кабинет. Стали всех по очереди вызывать, про-

давцов, товароведов, ну и меня вызвали. Спрашивают: есть ли твои

вещи? Я показал на магнитофон и две видеокассеты.

– А ещё там что было?

– Ещё? Ещё видеокамера Мишкина. Это продавец. Магнитола

двухкассетная, его же, фотоаппарат, ещё один магнитофон автомо-

бильный, жвачки несколько блоков. Мишка, хорошенько, в опись по-

пал. Ещё нашли посуду, дрянную, набор. Хотели Ирку прищучить,

продавщицу, а оказалось, что посуда не её, а Алёны Павловны. Той,

что с Ингой в смену работает.

– 75 –

– Что за Ирка?

– Продавщица, стекло продаёт, рыженькая. Она им, как и я,

кость в горле. Ну, слушай. Акт составили, в акте написали: обнаружи-

ли такие-то вещи, принадлежащие таким-то. Ну, и на тот день всё, а

на утро следующего, велели всем прийти на час раньше, назначили

собрание. Мишки не было, он в запое, жена врача вызывала, из запоя

выводила. Ирка пришла, её хотели щучить, а она сказала: «Посуда не

моя». Алёну Павловну никто не предупредил, на час раньше не при-

шла. Короче, вором остался один я, вот тут-то и оторвались. Да, за-

был, им вещи из раздевалки помогала таскать профорг, кобылица из

основного, хотя это и не важно. Утром на собрание, как и просила, я

принёс объяснительную.

– Профорг просила?

– Директор.

– Чего же ты написал?

– Написал, что по дороге на работу зашёл в мастерскую и забрал

магнитофон, который отдавал в починку. А так как хранить его негде,

оставил в раздевалке, в сумке. А насчёт видеокассет написал, что ад-

министрация магазина не обеспечивает необходимым для проверки

аппаратуры, поэтому принёс из дома.

– Поверили?

– Слушай. Дал объяснительную директрисе, прочла, да как за-

орёт: «Что ты тут написал?». И заведующему передаёт. А что же, го-

ворю, писать? Чистосердечное признание, что для спекуляции маг-

нитофон купил? «За кого ты нас держишь? Это новый магнитофон,