ЛЮБЛЮ

Анне подошёл мужчина средних лет с пухленьким лицом и очками в

роговой оправе, удобно сидевшими на толстом носу.

– Олежек Соскин, поэт, – представился он. – Печатаюсь. Закон-

чил Литературный институт. Ищу жену с гуманитарным образованием.

Он был одет в мятые, неприлично грязные брюки и рубашку без

пуговиц, не какую-нибудь модную, где пуговицы отсутствуют наме-

ренно, а самую обычную, узлом завязанную на пупе. Обут в рваные

сандалии на босу ногу. От поэта скверно пахло, а из бокового кармана

брюк торчала зелёная бутылка красного вина.

– Не хочешь пройтись, прогуляться? – Поинтересовался Соскин.

Анна сразу поняла, что поэт примеряется к ней, как к возмож-

ной жене. Ей стало смешно, но удержавшись от того, чтобы рассме-

– 69 –

яться, она отказалась от прогулки, мотивируя это тем, что ждёт сестру

и ни с кем пойти прогуляться не может.

Посмотрев на неё в упор своими крохотными глазками, которые

казались таковыми из-за толстых вогнутых стёкол его очков, он чему-

то обрадовался, стал потирать руки и, брызгаясь слюной, заговорил:

– Отменно. Подождём сестру, а я тебе пока расскажу, как я в ли-

тературный институт поступал.

В этот момент подошла Рита, и, взяв Анну за руку, не церемо-

нясь с Соскиным объяснениями, отвела её в сторону.

– Ты с такими посмелее, – громко сказала она, неприязненно по-

глядывая на поэта. – Говори им прямо: «Двигай, давай, свиное рыло!».

А если будешь так стоять... Ну, ладно. Как отчиталась? Что сказали?

Анна всё подробно рассказала, закончив рассказ притязаниями

главного.

– Ну, с конкурсом ты что-то напутала, – сказала Рита. – Не мо-

жет быть, чтобы тебя, сырую, сразу на конкурс. Ты, что-то не поняла.

Сейчас узнаю. А, Романюка не бойся. Я о том, что просил тебя ноги

показывать, о Викторе Григорьевиче. Он к барышням равнодушен.

Помнишь того, что тебя провёл? Вот это и есть любовь его.

– Соловьёв? – Вспомнив фамилию студента, громко сказала Ан-

на, не совсем понимая, о чём говорит сестра.

– Тихо ты. Чего кричишь? – Цыкнула Рита и, осмотревшись по

сторонам, предупредила. – Хоть все об этом и знают, никому не говори.

Сходив и разузнав, как и обещала, Рита вернулась со следами

удивления на лице.

– Ну, мать, ты даёшь! – Сказала она. – Ты не обижайся, что я

тебя матерью. Это привычка. Тут все друг друга «старик», «старуха»

зовут, или вот «мать». Ну, да ты ещё понаслушаешься. Постой, о чём?

Ах, да! Навела ты шороху! Я такого, что-то даже и не припомню. Хо-

тя, в прошлом году одного мальчика взяли, так же, сразу. Он даже по

сочинению двойку получил, но вовремя позвонил мастеру, и всё ула-

дили. Потом он, правда, быстро ушёл и месяца не проучился, что-то

случилось... Да! Ну, поздравляю! С тебя пол-литра.

Рита замолчала и с застывшей улыбкой на губах, вопросительно

посмотрела на сестру.

– 70 –

– Как? Ты и пить здесь уже научилась? – Поражённая всем уви-

денным и услышанным, стрижкой и покраской волос, сигаретой в ру-

ке, рассказами о Романюке, а теперь вот и таким предложением, спро-

сила Анна.

- Смеюсь, - отшутилась сестра, отводя глаза в сторону и, вдруг

став внезапно серьезной, заговорила по-деловому сухо. – Хотя зна-

ешь, по случаю твоего приезда и в виду такого успеха, я думаю, мож-

но было бы шампанского, по глоточку. Как ты, не настроена?

– Не знаю, – ответила Анна.

– Ну, ладно, видно будет, – отступила Рита. – Я теперь в обще-

житии не живу. Ушла из общежития. Хорошо, что ты меня здесь пой-

мала. Снимаю квартиру. Держи ключи и бумажку с адресом. Поезжай,

там всё написано. Я бы с тобой поехала, но у меня сейчас мастерство

и ещё дела кое-какие.

Рита отдала ключи и скрылась в здании института.

*

*

*

Стипендию за май месяц Максиму не дали. Ему, как и всем его

сокурсникам, сказали: «Двадцать пятого июня получите за два меся-

ца». Но, уже семнадцатого июня классный руководитель персонально

звонил всем на практику и под предлогом того, что можно приехать,

получить майскую стипендию, собирал студентов на перевыборное

собрание.

Перевыбирать хотели старосту, комсомольского секретаря и

профсоюзного организатора.

Приехав в техникум, Максим нашёл там добрую половину своей

группы, собравшуюся по просьбе классного руководителя в читаль-

ном зале библиотеки. Среди своих был гость, известный всему техни-

куму Антипов, защитившийся в этом году и не призванный в ряды

Советской Армии по причине плохого здоровья. Он говорил, что у

него одно лёгкое, но курил так, будто их было три. Уверял, что одна

почка, но почти ежедневно слонялся по техникуму пьяный. Возмож-

но, про плохое здоровье лгал, и увильнуть от службы помогли день-

ги и связи родителей, людей влиятельных, из-за которых в сущности,

его, лоботряса, в техникуме и терпели, но он получал большое удо-

– 71 –

вольствие, представляясь ущербным, находящимся чуть ли не у поро-

га смерти. Был единственный дефект у Антипова, для всех очевид-

ный – заячья губа, так её он стеснялся и в кровь дрался с теми, кто на-

зывал его зайцем. В глаза его так не называли, а за глаза величали

почти что все.

В тот момент, когда Максим вошёл в читальный зал, Антипов в

сотый раз рассказывал, как защищал диплом.

– Только чертежи развесил, только последней кнопкой угол

прижал и собрался рот раскрыть, просыпается Нестор, Нестёркин,

председатель дипломной комиссии и спрашивает: «Всё»? Я сразу же

скумекал, говорю: всё! «Вопросы будут»? Все молчат. Тишина. Спят

коллеги с открытыми глазами. И вся защита. Смотрите, пять балов.

Он показывал отличную оценку в дипломе и шутил:

– Лучше иметь синий диплом и красную морду, чем наоборот.

Слушавший Антипова Назар, заметив Максима, подошёл к нему.

Узнав, что стипендию Максим получил и, что его не видел

классный руководитель, он тихо сказал:

– Кролик хочет сыграть. Карты со мной. Говорит, есть хороший

чердак. Только идти надо сейчас, до прихода Балбеса.

Кроликом Назар называл Антипова, всё по тем же, уже извест-

ным причинам, а Балбесом любящие ученики, Назар не являл собой

исключения, за глаза называли любимого учителя.

Чердак, на который привёл Антипов, оказался специально

оборудованным для игры в карты. На одну из балок, проходившую

в сорока сантиметрах от пола, была прибита фанера, выполнявшая

роль стола, и кроме двух возможных мест, на той же балке, было

ещё два стула, кем-то принесённых на чердак. Так что можно было

играть парами.

Чьей-то заботливой рукой была осуществлена электрификация

карточного столика. Прямо над фанерой висела в патроне электриче-

ская лампочка, которая включалась и выключалась посредством вкру-

чивания и выкручивания. Играли в «Буру» до тридцати одного, в за-

крытую. Играли втроём.

Приглашая Максима на игру, Назар не сомневался в выигрыше.

Кроме того, что играли на одну руку, что само по себе увеличивало

шансы на победу, была и ещё одна неоспоримая деталь, дававшая

– 72 –

преимущество. Десятки и тузы в колоде у Назара были помечены, так

что проиграть было практически невозможно.

Но случилось невозможное – карта, что называется, просто шла

Антипову и никакие ухищрения и метки не работали. Выйдя через час