Страница 41 из 80
— Это вопрос терминологии. А вы мне и сахару туда положите?
— Непременно, — утешил Коля гостя. — Столько, сколько вам самому будет угодно.
Коля поставил чайник и, пока он закипал, расставил на столе чашки, сахарницу и нарезал на тарелочке лимон толстыми кольцами.
— Прошу вас, Герц, — Коля разлил кипяток по чашкам и придвинул одну из них гостю. — Кстати, а почему вы меня называете «красным шпионом», а не, скажем, английским или американским? Неужели я так похож на русского?
— А вы себя в зеркале видели? — лукаво улыбнулся Лоткин.
— Конечно. Каждый день во время бритья.
— Вы не похожи на русского. Вашу финскую физиономию ни с какой другой не перепутаешь даже в темноте. Слишком хорошо я вас, финнов, знаю. Но только русские стали бы вести бизнес так, как вы. Американец постарался бы открыть филиалы по всей Швеции. Англичанин стал бы завсегдатаем в клубе. Немец стал бы бывать в посольстве. Француз очаровал бы весь квартал, и в него влюбились бы все домохозяйки, которым нет еще шестидесяти. Итальянец не сидел бы взаперти, а отирался бы у крыльца и кричал бы целыми днями на всю улицу, что у него лучшая мастерская в городе. Испанец перво-наперво поведал бы всем соседям о своей благородной родословной и, в конце концов, перессорился бы со всеми до конца жизни.
— А я?
— А вы, — Герц отхлебнул из чашки. — А вы либо сидите целыми днями в мастерской, либо трудитесь в порту. Бурных романов вы себе не позволяете. Соседи о вас хорошего мнения, но вовсе не очарованы вами. В ресторанах и клубах вы не бываете. Отделений вашей фирмы нигде нет, кроме Стокгольма. Вы не кичитесь ни своей родословной, ни своей женой. Впрочем, вы и на русского не тянете. Вы не пьете. Вы как были финном, так и остались им. Вы, финны, вообще какие-то вялые, если не сказать — сонные.
— А евреи?
— А что евреи? — переспросил Лоткин.
— А как бы себя повел на моем месте еврей?
— А еврей на своем месте. Он пришел к вам, чтобы предложить новый гешефт.
— Ой! — спохватился Коля. — Простите меня ради бога, я сейчас.
Он встал и побежал в свою спальню.
— Куда вы? — встревожился Лоткин. — Вернитесь сейчас же.
— Вот! — Коля радостно показывал на тонкую пачку денег, которую вынес из спальни. — Это ваша доля за последние три месяца.
— А разве прошло уже три месяца? — удивился Лоткин.
— Герц, мы не виделись с вами целых три месяца, и это ваша доля за ту концессию в порту, которую вы устроили мне год назад.
Коля решительно пододвинул деньги к гешефтмахеру, но тот не обратил на них никакого внимания.
— По-вашему, я позволил себе отвлечь вас от дел и заставил распивать с собой чаи только потому, что мне так интересно было получить свою долю?
— А что же еще? — опешил Коля.
— Нет, — горестно качнул носом Лоткин. — Вы не русский шпион. Я в вас ошибся. Вы таки румынский шпион, и в этом не может быть никакого сомнения.
— Помилуйте, Герц! Что я вам сделал, что вы меня сравниваете с румынами?
— Я скажу вам, — Лоткин снова отхлебнул из своей чашки. — Я скажу вам то же, что уже сказал год назад. Вы таки отвратительно ведете ваш бизнес.
— А как надо? — Коля поправил сам себя. — Что не так?
— Не так — все.
— А что именно?
— Вот именно — все. У вас нет филиалов, — Лоткин стал загибать пальцы. — Вы не расширяете дело, вы не бываете в клубах, вы не имеете роскошной любовницы, вы не имеете зарубежных партнеров. Вы не видите, что ваше дело валится набок и скоро совсем рухнет. Ажиотаж на ваши будильники прошел, теперь их берут меньше, чем год назад, хотя вы и уронили цену. Ваша концессия в порту и частные заказы в мастерской позволяют вам держаться на плаву, оплачивать аренду этой мастерской и труд своих работников, но вы не развиваетесь! У вас нет гигантского скачка!
— Какого скачка?
— Гигантского. Вы уже год сидите на этом самом месте и так же, как и год назад, чините чужие патефоны. Вы не вышли на другой уровень. У вас нет собственного авто. У вас нет собственного дома. У вас даже жены нет.
— А у вас?
— У меня есть жена и уже взрослые дети. Но я пришел сюда говорить не о них. Я хочу предложить вам новый гешефт.
— Очень интересно. Какой же?
— В Европе идет война…
— Я что-то слышал об этом, — улыбнулся Коля.
— Не перебивайте, пожалуйста. Имейте терпение. Так вот, в Европе идет война. И на океане идет война, и в Африке тоже война. Везде идет война. Мир сошел с ума и охвачен войной.
— И это то потрясающее сообщение, которое вы хотели мне сделать?
— Молодой человек, — Лоткин укоризненно покачал головой и сильно погрустневшим голосом продолжил: — Я скажу вам то же, что сказал еще год назад. Вы очень молоды и неопытны. Вы не имеете терпения выслушивать старших.
— Извините меня, пожалуйста, Герц. Продолжайте. Я не буду вас больше перебивать. Мне всегда интересно и полезно вас послушать.
— Европа охвачена войной. Это значит, что миллионы людей не работают, а только стреляют друг в друга. Это значит, что миллионы здоровых и молодых мужчин не сеют хлеб, не варят пива, не ловят рыбу, не делают сосисок, а все это только потребляют. Это значит, что в Европе сейчас прибавилось несколько миллионов дармоедов, которых надо кормить и одевать.
— Вы предлагаете мне накормить Европу? Помилуйте, Герц, я не Христос!
— Вы опять?
— Ой! Извините, — осекся Коля.
— Эти руки, — Лоткин посмотрел на Колины ладони, — никогда не сварят пива и не сделают колбасы. Поэтому вам глупо заниматься продовольствием. Я не жду от вас, что вы накормите кого-то еще, кроме себя самого. Но есть кое-что еще. Как вы думаете, где сейчас больше всего людей убивают друг друга?
— Я думаю, на Восточном фронте.
— Верно! — возликовал Лоткин. — И эти миллионы еще нужно одеть и накормить. Вы читали зимние сообщения из-под Москвы? Как по-вашему, почему немцы были разбиты?
— Наверное, потому, что красных было больше, — Коля заученно повторил сообщения шведской печати.
— Красных было больше с самого начала. А еще почему?
— Ах, да! Забыл. Знаменитые русские морозы…
Лоткин посмотрел на своего молодого собеседника почти осуждающе:
— Знаменитые русские морозы не помешали маршалу Маннергейму в считанные дни вернуть все захваченные Советами финские территории и выйти на прежние границы Финляндии. Полагаю, что в Карелии морозы стояли не менее сильные, чем под Москвой. Как вы думаете? Вы же родом из тех мест.
— Да, у нас бывает очень холодно зимой.
— Впрочем, и из-за морозов тоже. У немцев не было хороших теплых вещей, чтобы одеть свою армию. Вот этим я и предлагаю вам заняться.
— Одевать немецкую армию?! — изумился Коля.
— А чем вам плох такой гешефт? Представляете, несколько миллионов покупателей… Если с каждого из них нам удастся получить хотя бы по одной рейхсмарке прибыли, это же будет несколько миллионов рейхсмарок! — Лоткин мечтательно прищурил глаза. — Это хороший дом, машина с водителем, красивая жена для вас и обеспеченная старость для меня. Я не сидел сложа руки эти три месяца, что мы с вами не виделись. Я расспросил своих знакомых, а те расспросили знакомых своих знакомых. Так вот, в Исфахане…
— Где-где? — изумленно перебил Коля.
— В Исфахане, — терпеливо повторил Лоткин не слишком довольным тоном.
— А где это?
— Это в Иране, — Лоткин как будто не прерывался, настолько он был увлечен предстоящим гешефтом. — Так вот, в этом самом Исфахане русские заготавливают овчинные шкуры на шубы для своих солдат.
— А мы тут при чем?
— Вот и плохо, что мы пока тут не при делах. А если нам удастся заготовить несколько сотен тысяч овечьих шкур, которые иранцам даром не нужны, потому что в Иране круглый год тепло и никто никогда там не ходил зимой в шубах…
— Вы предлагаете мне поехать в Иран?! — воскликнул Коля.
— Разумеется, вам! Кому же еще!? — всплеснул руками Лоткин. — Вы представляете, какой колоссальный гешефт может получиться, если мы с вами…