Страница 40 из 80
«Легко вам, товарищ генерал, приказы из Москвы рассылать! — вздыхал про себя Коля — А где я вам раздобуду эту броню?! И ведь вам, Филипп Ильич, не кусок железной руды нужен, вам целую технологию подавай! А это технологические карты, это несколько килограммов документации, которые хранятся под грифом „секретно“ в сейфах крупповских заводов. Под надежной охраной и наверняка под надзором гестапо. Для того чтобы просто посмотреть на обложки этих документов, необходимо иметь специальный допуск, который дают далеко не каждому инженеру и руководителю на заводе-производителе. Мне что, теперь устраиваться туда на работу? И кем меня примут? Чернорабочим? Электромонтером? Даже если предположить, что мне удастся установить контакт со специалистом, имеющим допуск к нужным документам, то как их получить на руки? Никто не сможет вынести их с завода хотя бы потому, что такие документы не пропадают бесследно. Их выдают для работы под роспись и под роспись же получают в конце рабочего дня, кладут в сейф и опечатывают его сургучной печатью. Даже если случится самое невероятное — мне удастся завладеть всей интересующей Москву документацией по броне, хотя это такая же фантастика, как открытие Второго фронта, то как мне ее переправить вам, Филипп Ильич? Азбукой Морзе? Эх! Мне бы ваши проблемы, товарищ генерал!..»
Добыча сведений о поставках в Германию шведской железной руды омрачалась тем, что была неизбежно связана со встречами с пройдохой Юргеном, который воровал нужные данные в своей фирме, и эти встречи тоже требовали времени. Да ладно, если бы только одного времени. Юрген тянул из Колиных карманов хорошие денежки для своих незадачливых финансовых махинаций и все чаще и настойчивей просился в компаньоны. Пускать такого олуха в дело значило бы похоронить фирму, которая, будучи созданной с нуля год назад, давала неплохой доход, а не пускать его и кормить неопределенными и бесконечными обещаниями тоже было невозможно. Следовательно, Коле предстояло искать свежий источник информации по руде.
Денежки для Юргена тоже нужно было зарабатывать, уделять внимание своей фирме, искать и находить заказы, обеспечивать своих мастеров работой и следить, чтобы не обошли конкуренты. Все это требовало времени и сил. Думать еще о какой-то там броне было решительно некогда. Да и потом, если рассудить спокойно и здраво, он, Коля, находится в Швеции, а броню делают в Германии, пусть и из шведского металла. В Колином положении было все едино, что в Германии ее делают, что на Мадагаскаре. Попасть и туда и туда было одинаково нереально, как верблюду пролезть через игольное ушко!
Никто не разрешит ему въезд на территорию Рейха, а если вспомнить, что сам Коля, точнее, Тиму Неминен не был подданным Швеции, а имел только вид на жительство, то разумнее всего было бы сидеть и не рыпаться.
Но наглец Юрген, текучка дел в фирме, поставки руды в Германию и даже задание раздобыть сведения о неведомой броне невиданного танка — это были проблемы, так сказать, разрешимые. Коля знал или обязательно придумал бы, как с ними разобраться. Мысли его занимали не эти мелочи, как ему казалось, а предмет иного свойства.
Его «предмет» был белокур, свеж, умен, хорошо воспитан. Эта особа имела норвежский паспорт, и ему было очень хорошо с ней.
Вот уже год он встречался с замечательной девушкой Анной, помыслы о которой часто отвлекали его от выполнения заданий партии и правительства. Коля прекрасно понимал, что Генеральный штаб РККА посылал его в Швецию не шашни со скандинавками разводить, а заниматься делом, но поделать с собой ничего не мог.
Он был влюблен.
Нет, их отношения не перешли еще той зыбкой грани, после которой порядочный мужчина женится на честной женщине, в которую он превратил невинную девушку, но дело к тому шло. Беря его под руку, Анна невзначай прислонялась к ней самыми соблазнительными своими прелестями. Прощальные поцелуи раз от раза становились все жарче и призывнее, и несколько раз после таких поцелуев в парадном Анна даже бессильно повисала у него на руках, утомленная желанием, которое все никак не могло найти выход. Коля возвращался домой взбудораженный, не раздеваясь кидался на кровать и смотрел невидящими глазами в темный потолок, минута за минутой вновь переживая волнения их последнего свидания.
С этим нужно было что-то делать. Нужно было решаться на что-то серьезное.
Самым честным решением было бы взять и жениться на Анне, тем более что девушка ему очень нравилась, а он, без сомнения, нравился ей. Но что он ей скажет? «Анна, будь моей женой, только учти, что я красный шпион». Так, да? Два раза в неделю он регулярно выходит на связь с Москвой, прекратить передачи не может, потому что даже малейшая заминка неизбежно вызовет беспокойство Головина и, как следствие, поставит под сомнение достоверность всей передаваемой им информации. Следовательно, после женитьбы он так и будет выходить в эфир, а скрывать эти выходы от жены сколько-нибудь длительное время невозможно. Ну, раз. Ну, два. Но на третий раз жена спросит: «Милый, а чем это ты занимаешься без меня?» И что ей ответить? «Дорогая, я передаю своему начальнику в Москву информацию, которую раздобыл через твоего жадного и глупого кузена Юргена»? Хорошо, если, открыв Колину истинную сущность, Анна просто соберет чемодан и переберется на прежнюю квартиру или укатит в свою Норвегию. А если она пойдет и заявит как законопослушная подданная?
Вот то-то и оно, что но…
К тому же Головин никогда не разрешит ему жениться во время «зарубежной командировки».
Самым глупым было бы рассказать Анне о бесперспективности их отношений и немедленно объявить ей о разрыве. Во-первых, это показалось бы странным. Вот так вот — ба-бах! — на ровном месте. Это могло бы вызвать подозрения. Еще Олег Николаевич учил, что любой его поступок должен быть мотивирован. А какая может быть мотивация разрыва с девушкой при взаимной симпатии, особенно когда их отношения идут к своему логическому апофеозу? Во-вторых, за этим разрывом неизбежно последовало бы бурное объяснение с милым шурином Юргеном, и неизвестно еще, станет ли он в дальнейшем таскать информацию по руде или нет. А без этой информации само нахождение капитана РККА Осипова в нейтральной стране во время войны становилось бессмысленным.
Самым сложным было оставить все как есть, ничего не меняя. Человеческие отношения должны как-то развиваться. Развитие отношений с Анной могло быть только таким — либо женись, либо не морочь девушке голову, но ни то ни другое Коле не подходило. Вот был бы рядом Штейн, так он доступно и основательно объяснил бы Коле, как жить дальше.
Коля сидел в своей мастерской, ковырялся в сломанном патефоне, починить который у него целых два дня не доходили руки. Завтра срок сдачи работы, придет клиент, заплативший деньги за ремонт, а работа еще не была выполнена. При капитализме так не принято, поэтому, несмотря на окончание рабочего дня, Коля возился с чужой вещью как со своей собственной. Он думал об Анне и ничего не мог придумать.
Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить внутрь помещения пятидесятилетнего господина, печальные глаза которого и несколько висловатый нос не оставляли никакого сомнения в его национальности.
Коля поднял глаза на посетителя:
— Лоткин!
Гость снял шляпу и учтиво поклонился:
— Собственной персоной. Здравствуйте, господин красный шпион.
На нем был тот же костюм и та же шляпа, что и год назад, когда они только познакомились, и можно поклясться в том, что его наряд за истекший год не стал старее. Он был по-прежнему не новый, но чистый и отутюженный. По-видимому, Лоткин носил свои костюмы крайне аккуратно.
Лет по двадцать.
— Боже мой, Герц! — вскочил со своего места Коля, встречая дорогого гостя. — Проходите, пожалуйста! Хотите чаю? Как я вам рад!
— Очень хочу, — признался Лоткин. — Вам не трудно заварить его мне по-английски, с лимоном?
— Конечно, нет! У меня есть лимоны. Странно, я слышал, что сами англичане чай с лимоном называют «русский чай».