Страница 3 из 9
– Конечно! Вы знаете, кажется, я на пороге удивительного открытия. – Ждан заметил, как глаза доктора заблестели.
Он заставил себя улыбнуться.
– Я вас заранее поздравляю. И вот что мы сделаем… Вы подготовьте отчет мне, не докладывая об этом Зубову. То, что вы сказали, выглядит нелепо с точки зрения нас, военных… Сами понимаете… А то генерал рассердится и пошлет вас с вашим открытием подальше от НИИ. И тогда ваше историческое в медицине открытие накроется медным тазом. Договорились?
И два месяца доктор предоставлял информацию Ждану, неопровержимо доказывая сомнительную для восприятия истину – люди, родившиеся в Другой Чечне уже после прибытия солдат и офицеров роты Черданского полка, не стареют. А те, кто прибыл в возрасте, превышающем тридцать лет, остались в том же возрасте. Не стареют и те, кто оказался в Другой Чечне случайно, спустя десятилетия.
Многие из опрошенных жителей Крепости, а ныне Южного Стана, и ранее утверждали, что родились до одна тысяча восемьсот двадцать пятого года, но им, понятно, никто не верил. Кто всерьез воспримет информацию из уст людей, проживших сто восемьдесят лет?
И вот теперь Ждан понял: в каждой шутке есть доля шутки. Вынув купленное на аукционе письмо, он положил рядом с ним перевод и прочел: «Есть на Востоке необыкновенное царство, великое и удивительное. А в самом центре его бьет Источник вечной юности: тот, кто три раза выпьет воды из него, никогда не станет старше тридцати лет…»
Есть на Востоке страна…
Другая Чечня, коль скоро вход в нее находится в Чечне Обычной, и есть на Востоке. Понятие «Кавказ» в XII веке не существовало. Чечня по тем меркам была, бесспорно, Востоком. И теперь заявления доктора не выглядели такой уж бессмыслицей даже в теоретической медицине.
«Есть на Востоке необыкновенная страна, в самом центре которой бьет Источник вечной юности: тот, кто три раза выпьет воды из него, никогда не станет старше тридцати лет»… Ждан выучил письмо наизусть. И свиток теперь служил ему лишь доказательством самому себе, что он не спятил. Служа в НИИ и безукоризненно выполняя приказы Зубова, он уже понимал, что вся жизнь его теперь сведется к поиску Источника.
Но можно ли убедиться в том, что пресвитер не водил за нос императора, чтобы выгадать для себя какие-то милости?
И Ждан, размышляя над этим в своей квартире, расположенной в городке института, вдруг рассмеялся над собственной глупостью.
– Ну конечно!
Как он не мог понять этого раньше! Ведь если пресвитер знал о существовании страны на Востоке, значит, он или сам там побывал, либо ему кто-то сообщил об этом. Раз так, то должны быть неоспоримые доказательства, что в этой стране были люди. И это был самый простой способ убедиться, является письмо носителем невероятной, но подлинной информации или это банальная ложь. В то же время Ждан знал, что во времена, в которые письмо было написано, за такую шутку автор мог поплатиться головой, чьим бы подданным ни был. И Ждан решил действовать.
Напросившись в недельную командировку в Другую Чечню для обустройства поселка Южный Стан, Ждан отправился в тоннель не с пустыми руками. В распоряжении НИИ имелись высокоточные сонары и прочее оборудование, позволявшее разыскивать невидимое глазу. Ждан желал только одного – разыскать хоть что-то, что укрепило бы его веру в подлинность информации, содержащейся в письме пресвитера. И уже тогда станет ясно – существует ли так живо описанный императору Источник.
И через пять дней он, доложив Зубову об успешном выстраивании в Южном Стане инфраструктуры, отпросился в Москву подлечиться. Зубов не возражал…
На вид ему было лет тридцать. Есть люди, чей истинный возраст скрыт за внешней моложавостью и уверенностью движений. Чем люди старше, тем очевиднее в их жестах экономия. Не дай бог позвонок хрустнет или связка потянется. А еще люди старшего поколения реже крутят головой по той причине, что, во-первых, все это уже видели, а, во-вторых, точно знают, куда нужно смотреть.
Если улица Вяземская в Москве чем-то и знаменита, то только парой ночных клубов, чье финансовое положение на грани банкротства, да антикварным магазином, куда изредка забредают туристы. Времени у них, как правило, в обрез, и в последние минуты своего посещения столицы новой России туристы начинают проявлять недюжинную покупательскую способность. Матрешки, тульские самовары, иконы начала девятнадцатого века… Словом все, что изготовлено месяц назад и сдано в магазин для реализации областными умельцами, расхватывается в считаные часы. Туристов, по-видимому, сбивает с толку сделанная под старину теми же умельцами вывеска магазина «Антиквариатъ». Входя в его чрево под колокольчик, туристы просто теряют разум. И начинают сметать с прилавков все, что хорошо смотрится. Пятьсот долларов за Рублева – не деньги, и никто потом рекламации из Дрездена и Джерси присылать не будет: доллары не вернешь, а сраму хапнешь без меры. Купил «Троицу» Рублева за пятьсот долларов… Чудак, ей-богу.
Ждан сидел у входа в этот магазин уже около часа. Курил, не спеша, тянул из узкой бутылки пиво, вяло смотрел по сторонам. Сидел, словом, так, что не было ясно: то ли он пару для входа в клуб высматривает, то ли любуется через витринное стекло креслами работы мастера времен Марфы Посадницы, то ли выжидает чего, постоянно поглядывая на стрелки часов в той же витрине.
После пятидесяти пяти минут противостояния, точнее сказать – противосидения, он встал, отряхнул с брюк невидимую пыль и направился к магазину. И вошел в него так, словно шел мимо, не выдержал и свернул.
– Чем могу? – среагировав на глухой звон колокольчика (подобные здесь продавались уже трижды, выставляемые как единственный в своем роде экземпляр с упряжи тройки патриарха всея Руси Иоасафа) взметнулся над потертым прилавком старичок.
Живой этакий старичок, видавший виды и ими не впечатленный.
В магазине пахло старым деревом, окислившимся металлом и деньгами. Великолепие витрин чуть скрадывалось бликами стекол, которыми отгораживались предметы от посетителей, однако понять истинную дороговизну выставляемого имущества мог только недалекий от искусства человек. Или криминалист экспертно-криминалистической лаборатории соответствующего правоохранительного ведомства.
– И кто заведует этим хозяйством? – неловко поведя рукой по прилавкам и застекленным стендам, поинтересовался Ждан.
Всех посетителей старик делил на две категории, как кур. Первая, высшая, звякнув колокольчиком, тут же, уходя, звякала им вторично. Это люди, понимающие толк в предметах старины. Посетители другой категории проходили внутрь, начинали интересоваться, щупать, а после и прицениваться. Этих без покупки и сертификата, удостоверяющего ее древность, старик не выпускал. Сейчас перед ним стоял самый настоящий лох, чьи глаза бегали по витринам, не в силах остановиться ни на одной подделке. Вторая категория, вне всяких сомнений.
– О-о, – понимающе протянул владелец магазина, – я вижу перед собой настоящего ценителя красивых вещей. Что конкретно вас интересует? Есть мебель, есть ювелирные украшения, есть предметы на память.
Ждан покусал губу и прошелся вдоль витрин.
– Это что, тоже настоящее? – ткнул он пальцем в стекло, отгораживающее от внешнего мира грубо вылепленного из золота маленького соловья. Если верить надписи под ним, то этот соловей был любимой игрушкой дочери Михаила Романова.
– Аукцион «Кристи» предложил выставить его на торги с начальной ценой лота в двести двадцать тысяч долларов. Я отказался, – произнес старик…
И тут антиквар услышал не совсем то, что услышать рассчитывал.
– Я понимаю организаторов «Кристи», – сказал Ждан. – Могли бы предложить и больше, если учесть, что этот соловей – единственное историческое доказательство того, что у Михаила Романова была дочь. Вообще-то у него был сын. Звали его Алексеем, и правил он Россией под прозвищем Тишайший. Вы не пробовали обратиться в дом «Сотби»? Если докажете, что соловей принадлежал дочери племянника первой жены Ивана Грозного Анастасии Романовой, вас призовут преподавать на кафедру в Оксфорд.