Страница 36 из 93
— А почему ты думаешь, что проход должен быть здесь? — спросил Октав.
— Я совершенно уверен в этом, — ответил Марсель.
— В таком случае надо исследовать потолок, — сказал Октав и влез на стул. Он хотел взобраться на люстру и прощупать ружейным прикладом лепную отделку на самой середине потолка.
Но едва только он ухватился за массивную золочёную подвеску, как люстра медленно поехала вниз, барельеф на потолке раздвинулся, и из щели беззвучно спустилась вниз лёгкая стальная лесенка.
Их словно приглашали подняться.
— Вот и отлично, идём! — невозмутимо сказал Марсель и первый ступил на лесенку.
Глава восемнадцатая
Тайна раскрывается
Когда они поднялись на верхнюю ступеньку стальной лестницы, которая оказалась на уровне паркетного пола, они очутились в большом круглом зале без дверей и окон. Если бы не яркий молочный свет, проходивший сквозь толстое стекло иллюминатора, вделанного в дубовый пол и напоминавшего светящийся диск полной луны, зал был бы погружён в полную темноту.
Мёртвая тишина царила в этих глухих стенах, не пропускавших ни звука, ни света.
Молодым людям казалось, словно они вступили в склеп.
Там, за этим стеклом, скрывалась разгадка тайны. Они чувствовали это, но какой-то безотчётный страх удерживал их, не позволял им приблизиться.
Наконец, стряхнув с себя оцепенение, они медленно подошли к иллюминатору и, опустившись на колени, заглянули в светящийся диск. Страшное и неожиданное зрелище открылось перед ними.
Этот диск представлял собой сильное увеличительное стекло наподобие линзы, и из него, как из фонаря маяка, шёл яркий свет от двойной электрической лампы, горевшей в стеклянном колпаке и питаемой гальваническим током мощной батареи. В этом ослепительном свете они увидели внизу чудовищную, увеличенную человеческую фигуру, застывшую, словно каменное изваяние. Вокруг все было усеяно мелкими осколками снаряда.
Да, теперь уже можно было не сомневаться — это был стальной король в своей секретной лаборатории, герр Шульце, с его зловещей усмешкой, обнажающей звериные зубы, но герр Шульце, напоминающий гигантского сфинкса, герр Шульце, превращённый в ледяную глыбу действием жидкой углекислоты, распространившейся от взрыва снаряда.
Он сидел за письменным столом, зажав в руке громадное, словно копьё, перо, и казалось, ещё продолжал писать. Если бы не эта застывшая усмешка, не этот неподвижный, остекленевший взгляд, можно было бы подумать, что он жив. Словно ископаемые мамонты, которых находят в зоне вечной мерзлоты в полярных широтах, этот труп, скрытый от всех взоров, сохранялся здесь уже больше месяца. Вокруг него все замёрзло — реактивы в банках, вода в сосудах, ртуть в чашечке барометра.
Марсель с ужасом смотрел на это зрелище, и у него невольно мелькнула мысль: какое счастье, что их отделяет от лаборатории толстое стекло иллюминатора! Вот так и они неминуемо погибли бы с Октавом, если бы не эта преграда.
И из щели опустилась вниз лёгкая стальная лесенка.
Как произошла эта катастрофа, Марселю нетрудно было угадать: в осколках, разбросанных по всему полу, он различил осколки стеклянного снаряда. Внутренняя оболочка снарядов герра Шульце, заряженных жидкой углекислотой, должна была выдерживать невероятно высокое давление, её делали из стекла особой закалки, с силой сопротивления, от десяти до двадцати раз превышающей сопротивление обыкновенного стекла. Но оно было введено в употребление совсем недавно и, как оказалось потом, обладало одним недостатком — в силу каких-то неведомых молекулярных изменений и иногда без всякой видимой причины оно неожиданно лопалось. По-видимому, это и произошло. Не исключена возможность, что чрезмерное внутреннее давление неизбежно повлекло за собой взрыв, когда снаряд перенесли в лабораторию.
Внезапно освободившаяся жидкая углекислота немедленно обратилась в газ и катастрофически снизила температуру окружающего воздуха.
Все это случилось молниеносно. Герр Шульце, застигнутый внезапной смертью, мгновенно превратился в ледяного истукана.
Одно обстоятельство особенно поразило Марселя: смерть настигла стального короля в то время, когда он писал. Что заключал в себе этот лежащий перед ним на столе листок бумаги? Какие мысли, какие слова запечатлело в последнюю минуту застывшее в воздухе перо этого злодея? И как добраться до этого листка? Нечего было я думать о том, чтобы проникнуть в лабораторию. Если разбить это толстое стекло, вделанное в пол, углекислый газ вырвется наружу и ни одно живое существо не спасётся от его смертоносного действия. Рисковать жизнью ради того, чтобы завладеть этим листком, нет — это было по меньшей мере бессмысленно.
Но нельзя ли проникнуть в эту тайну, не изымая её из рук мертвеца?
Марсель прижался лицом к стеклу и попытался разобрать написанные знакомым почерком строчки. Сильно увеличенные рефракцией буквы отчётливо выступали в ярком снопе лучей. Как и всё, что исходило от герра Шульце, это письмо носило характер приказа. Вот что удалось прочесть Марселю:
«Распоряжение Б.К.Р.Ц. Ускоритъ на две недели срок экспедиции против Франсевилля. По получении приказа ввести в действие всё, что значится в инструкции. Операцию провести молниеносно, не отступая ни на йоту от моих указаний. Я хочу, чтобы по истечении пятнадцати дней Франсевилль был превращён в мёртвый город и чтобы ни один из его жителей не остался в живых. Я хочу напомнить миру гибель Помпеи и заставить его содрогнуться от ужаса. Точное выполнение моих инструкций обеспечивает желаемый результат.
Позаботьтесь доставить сюда трупы доктора Саразена и Марселя Брукмана. Я хочу их видеть и иметь перед своими глазами.
Подпись обрывалась. Недоставало последней буквы и обычного росчерка.
Марсель и Октав молча переглянулись, потрясённые всесокрушающей ненавистью, которой полны были последние мысли этого гения зла.
Бросив последний взгляд на застывшее в зловещей усмешке лицо, они поднялись и направились к выходу.
Там, в лаборатории, в этой могиле, которая погрузится в беспросветный мрак, когда прекратится ток и погаснет электрическая лампа, труп стального короля сохранится подобно мумии какого-нибудь египетского фараона, покоящейся в своём саркофаге тысячи лет.
Час спустя Марсель с Октавом, освободив Сигимера, который весьма удивился этой неожиданной для него милости, распростились со Стальным городом и вышли на дорогу, ведущую в Франсевилль. Вечером они были дома.
Доктор Саразен работал у себя в кабинете, когда ему сообщили о том, что друзья вернулись.
— Зовите их скорей сюда! — вскричал он и бросился им навстречу.
— Ну, что? — только и мог вымолвить он, увидя их.
— Доктор, — сказал Марсель, — мы принесли вам добрую весть. Вы теперь можете быть спокойны. Вам больше нечего опасаться. Шульце больше нет. Шульце погиб.
— Погиб! — вскричал доктор Саразен и, опустившись в кресло, несколько секунд сидел молча, в глубокой задумчивости глядя на Марселя. — Дитя моё, — сказал он, наконец овладев собой, — пойми меня, я должен был бы радоваться его смерти, потому что она избавляет нас от страшного бедствия — от войны, которую я ненавижу больше всего в мире, от несправедливой, бессмысленной войны. Но, как это ни странно, твоё известие наводит меня на горькие размышления. Почему этот человек с такими исключительными способностями стал нашим врагом? Почему не направил он свой талант на служение добру? Сколько пользы он мог бы принести, если бы, объединив свои усилия с нашими, посвятил себя великой доброй цели — служению человечеству! Вот что невольно заставило сжаться моё сердце, когда я услышал эти слова — Шульце погиб. Но расскажи мне всё, что ты знаешь о его смерти.
Марсель начал подробно рассказывать, как они нашли Шульце в его таинственной лаборатории, которую он устроил так, что никто не знал о её существовании и не мог оказать ему помощи. Он пал жертвой своего невероятного тщеславия, ибо, одержимый идеей самовластия, хотел один управлять всем.