Страница 26 из 75
Это вступление запросто, без церемонных манер, очень понравилось слушателям: их удовольствие выразилось в долгом одобрительном гуле.
— Вы можете одобрять, — продолжал Мишель Ардан, — или порицать меня, как вам заблагорассудится. После этого уговора я начинаю. Прежде всего должен вам сказать и прошу вас помнить, что вы имеете дело с профаном, с невеждой, даже с таким невеждой, который не ведает затруднений... Поэтому мне показалось, что сесть в снаряд и отправиться на Луну — дело простое и легкое. Рано или поздно такое путешествие будет сделано. Что же касается экипажа или средств передвижения, то они просто следуют закону прогресса. Человечество начало путешествовать на четвереньках. В один прекрасный день человек умел уже ходить на двух ногах; затем он изобрел тачку, потом телегу, потом коляску, потом фургон, потом дилижанс, потом железную дорогу. И что же? Фургоном, вагоном будущего будет непременно пушечный снаряд. А что такое планеты? Снаряды, простые пушечные ядра, выпущенные в пространство самой природой. Но вернемся к нашему снаряду. Некоторые из вас, быть может, думают, что снаряд колумбиады будет обладать чрезмерной, неслыханной скоростью. Это совершенно не так: небесные светила движутся скорее; даже Земля, в своем так называемом поступательном движении вокруг Солнца, увлекает нас в три раза быстрее. Приведу несколько примеров. Только разрешите мне считать на французские лье,[25] потому что я не привык к вашим американским мерам и боюсь запутаться в своих вычислениях.
Просьба показалась вполне естественной; она не вызвала никаких возражений.
Оратор продолжал:
— Вот, милостивые государи, несколько данных о скорости движения различных планет. Должен признаться, что, несмотря на свое невежество, я знаю очень точно эти маленькие астрономические подробности; но через две минуты вы все будете такие же ученые, как и я. Нептун пробегает 5 000 лье в час; Уран — 7 000; Сатурн — 8 858; Юпитер — 11 675; Марс — 22 000; Земля — 27 500; Венера — 32 190; Меркурий — 52 500. Некоторые кометы — в перигелии, то есть когда они на своем пути ближе всего к Солнцу, — пробегают 1 миллион 400 тысяч лье в час. В сравнении с ними мы — просто праздношатающиеся тихоходы. Скорость нашего снаряда будет только в первый час 11 000 метров, а затем сделается все меньше и меньше. Скажите же, — я вас спрашиваю, — из-за чего же тут приходить в восторг или волноваться? Разве не очевидно, что не нынче-завтра, при помощи света или электричества, люди осуществят скорость еще более значительную?
Никто, повидимому, и не думал сомневаться в этих утверждениях Мишеля Ардана.
— Дорогие слушатели, — продолжал он, — если верить некоторым ограниченным умам (другого слова не могу подобрать для характеристики таких людей), человечество заключено будто бы в заколдованный круг, через который не смеет переступить, и потому осуждено на вечное прозябание на своем земном шаре и лишено возможности устремиться в межпланетное пространство. Это неправда! Люди будут совершать путешествие на Луну и на другие планеты, как теперь из Ливерпуля в Нью-Йорк, — легко, быстро, в короткий срок. Межпланетный океан так же хорошо исследуют, установят такие же правильные рейсы, как и на наших океанах. Расстояние — понятие относительное. Всякое расстояние можно свести почти к нулю!
Несмотря на всеобщее расположение к герою-французу, его смелая теория, по-видимому, ошеломила слушателей. Ардан это заметил.
— Кажется, я не убедил моих дорогих слушателей, — продолжал он с любезной улыбкой. — Ну, давайте разберемся немножко в этом вопросе. Знаете ли, во сколько времени добрался бы курьерский поезд до Луны? В 300 суток — больше не понадобится для расстояния в 86 410 лье. Разве это чересчур большое, небывалое, неслыханное расстояние? Ведь это даже меньше, чем девять раз окружность Земли. Но разве нет моряков, которые на своем веку проехали еще больше? Вспомните, что я буду в дороге всего 97 часов! Неужто вы воображаете, что Луна так уж далека от Земли и что надо смотреть в оба, прежде чем рискнуть такой экскурсией? А что бы вы сказали, если бы понадобилось отправиться на планету Нептун, которая ходит по небу на расстоянии в 1 147 миллионов лье от Солнца? Вот это путешествие, которое лишь для немногих оказалось бы по средствам, даже при тарифе в пять сантимов за километр! У самого Ротшильда нехватило бы его миллиарда на билет — потребовалось бы еще 147 миллионов в придачу.
Эта простецкая манера говорить и доказывать, видимо, очень нравилась собранию; к тому же Мишель Ардан говорил с полным убеждением, с сильным и увлекательным подъемом. Он чувствовал, что аудитория жадно ловит его слова, и продолжал с восхитительной уверенностью:
— Так вот, друзья мои, и это расстояние от Нептуна до Солнца — сущие пустяки, если сравнить его с отдаленностью звезд. Тут уже считать на тысячи и миллионы лье не приходится. Тут новая ошеломляющая нумерация: за единицу нужно брать биллионы.[26] Прошу извинения, что вдаюсь в эти подробности, но для нас они имеют животрепещущий интерес. Послушайте и потом судите! Звезда Альфа в созвездии Центавра, самая близкая к Земле звезда, удалена на 10 биллионов лье, Сириус — на 20 биллионов лье, Альфа в созвездии Дракона — на 40 биллионов лье, а другие звезды еще дальше. Стоит ли после этого задумываться о расстояниях между планетами и Солнцем? И можно ли утверждать, что такие расстояния далеки от нуля? Ошибка! Обман чувств! Знаете, что я думаю об этом мире, который начинается лучезарным Солнцем и кончается Нептуном? Хотите знать мою теорию? Она очень простая! Для меня солнечный мир есть тело твердое и однородное; планеты, которые его составляют, теснят друг друга, соприкасаются, почти прилипают друг к другу; пространства между ними — не что иное, как те промежутки, которыми отделяются друг от друга частички самых плотных металлов — серебра или железа, золота, платины. Поэтому я вправе утверждать, и я повторяю с твердым убеждением, которое, надеюсь, разделяете и вы: „расстояние" есть пустое слово, расстояния, собственно, не существует!
— Ловко сказано! Браво! Ура! — единодушно восклицала вся аудитория, наэлектризованная убедительным голосом оратора, его сильными жестами и смелостью идей.
— Правильно! — кричал Мастон более энергично, чем все остальные. — Расстояния не существует!
И, увлеченный силой своей жестикуляции, он чуть не потерял равновесия. Еще немного, и он упал бы с эстрады на землю. Но он кое-как удержался, избежав падения, которое доказало бы ему, весьма осязательно и грубо, что расстояние не совсем пустое слово.
Тем временем Мишель Ардан продолжал с прежним увлечением:
— Друзья мои, я думаю, что этот вопрос нужно теперь считать исчерпанным. Если я не всех вас убедил, то это моя вина. Я был слишком робок в своих доказательствах, я не привел еще самых сильных доводов, а этому причина — недостаточность моих теоретических познаний. Как бы то ни было, я повторю, что расстояние от Земли до Луны весьма незначительно и не заслуживает того, чтобы серьезный человек о нем много думал. Я даже полагаю, что не будет большого преувеличения, если я скажу, что скоро будут ходить целые поезда, составленные из пушечных бомб или бомб-вагонов, в которых будет очень удобно путешествовать от Земли до Луны. Не будет ни толчков, ни стуков, ни схода с рельсов — никаких крушений; поезда прямо полетят стрелой на станцию, как летают пчелы. Не пройдет, быть может, и 20 лет, как половина жителей Земли перебывает на Луне!
— Ура! Мишель Ардан, ура! — воскликнули все, даже наименее убежденные.
— Ура Барбикену! — крикнул в ответ Мишель Ардан. — Ему мы обязаны почином великого дела!
Это громогласное признание заслуг Барбикена произвело великолепное впечатление на аудиторию. Снова раздались долгие и единодушные приветствия по адресу Мишеля Ардана.
— Теперь, друзья мои, — продолжал Ардан, — вы, быть может, хотите задать мне несколько вопросов? Пожалуйста! Хотя и нелегко будет мне, профану, ответить на ваши замечания, все же я постараюсь...