Страница 21 из 75
Индейцам, блуждавшим за горизонтом Стонзхилла, могло показаться, что во Флориде появилась огнедышащая гора.
Между тем тут не было ни вулканического извержения, ни смерча, ни грозы, ни борьбы стихий — ни одного из тех явлений, которые устрашают человека в природе. Нет! Наоборот, эта масса красного пара, это громадное пламя, вырвавшееся, точно из кратера, дрожание почвы, похожее на подземные толчки при землетрясениях, весь невообразимый шум, граничивший яростью с ревом урагана, — все это было делом человеческих рук; человеческие руки, вырывшие бездну в земле, направляли, низвергали в нее Ниагару расплавленного металла!
ГЛАВА XV
Банкет в колумбиаде
Удалась ли отливка колумбиады?
Об этом пока можно было только высказывать предположения. Правда, налицо был очень важный признак удачи: форма колумбиады поглотила все количество выплавленного в печах металла, то есть весь рассчитанный для нее чугун. Но не скоро еще можно было фактически проверить качество колоссального изделия.
Действительно, когда известный майор Родмен отлил свою пушку в 160 тысяч фунтов, то есть орудие, в тысячу раз меньшее по весу, чем колумбиада Пушечного клуба, пришлось ждать 15 дней, пока орудие остыло; лишь тогда оказалось возможным проверить достоинство отливки и начать дальнейшие работы. Сколько же времени должен был занять процесс остывания колоссальной колумбиады?
Этого нельзя было вычислить даже приблизительно, потому что выделение паров из шахты продолжалось еще много дней после отливки. Охлаждаясь в воздухе, эти пары нависали над шахтою и вокруг нее в виде густой тучи, которая не рассеивалась вследствие непрерывного притока новых паров. С другой стороны, эта громадная туча задерживала излучение тепла из шахты, то есть ее остывание.
Терпение Барбикена, Мерчизона и всех членов Пушечного клуба подверглось долгому и жестокому испытанию. Но ничего нельзя было поделать. Готовый на самопожертвование Мастон решился подбежать поближе к шахте и чуть не изжарился, — он едва успел спастись. Еще спустя две недели после отливки над шахтой клубился огромный столб дыма, и почва жгла ноги на расстоянии 70 метров от вершины Стонзхилла.
Дни шли за днями, неделя следовала за другою, и все еще невозможно было близко подойти к шахте. И, что всего досаднее, нельзя было придумать никаких средств ускорить остывание огромного чугунного цилиндра. Оставалось только ждать, пассивно ждать. Это выводило из себя членов Пушечного клуба и сильнее всех, разумеется, достойнейшего его секретаря.
— Сегодня уже 10 августа, — объявил он собравшемуся кружку ближайших друзей. — До 1 декабря остается меньше четырех месяцев. А предстоит еще вынуть внутреннюю форму колумбиады, калибровать и зарядить пушку. Не успеем к сроку! К пушке нельзя даже приблизиться! Неужто она никогда не остынет? Это была бы жестокая шутка!
Гнев Мастона не знал границ, и друзьям постоянно приходилось уговаривать его, чтобы хоть немного успокоить.
Барбикен ничего не говорил, стараясь скрыть досаду и раздражение. Видеть перед собой препятствие, преодолеть которое могло только время, — а время при данных обстоятельствах являлось самым опасным врагом предприятия, которое нужно было кончить в срок, — находиться в полной зависимости от врага — было жестоким испытанием для человека, привыкшего к деятельной борьбе.
Уже через несколько дней после отливки колумбиады были начаты правильные ежедневные наблюдения над температурой почвы вокруг шахты. Долго наблюдения давали совершенно неутешительные результаты, но во вторую треть августа стали обозначаться заметные перемены: можно было уже ставить термометры ближе к шахте, пары выделялись из нее значительно слабее, и стоявший над шахтой столб терял свою непроницаемость. К 15 августа почва выделяла уже только легкий туман — последнее издыхание чудовища в его каменной гробнице. Мало-помалу прекратились сотрясения и гул; непрерывно суживалось кольцо раскаленной почвы вокруг шахты.
Смельчаки начали собственными подошвами испытывать возможность приближения к шахте. За первые сутки можно было продвинуться вперед на четыре метра, через сутки — почти на столько же, и, наконец, 22 августа Мерчизон, Барбикен, Мастон и их коллеги из Пушечного клуба могли уже стать на край чугуна, сравнявшийся с поверхностью верхушки Стонзхилла.
— Наконец-то! — воскликнул председатель Пушечного клуба с сильным вздохом облегчения.
Можно себе представить радость почтенного секретаря Пушечного клуба. Достойнейший Мастон не хотел сойти с поверхности чугуна, утверждая, что это чрезвычайно гигиеническое место — ног не застудишь! На самом же деле чугун был настолько еще горяч, что и Мастону пришлось отступить на заранее заготовленную позицию.
В тот же день начались первые работы по очищению канала колумбиады.
Работа оказалась очень тяжелой, так как под влиянием высокой температуры песок и глинистая земля, составлявшие внутреннюю форму пушки, приобрели чрезвычайную твердость. Приходилось работать ломом, киркой и сверлильными машинами в горячей почве.
Все было пущено в ход для ускорения работы: для долбления окаменевшего грунта поставили самые сильные машины; отломанные куски спекшейся земли тотчас же сваливались в тележки, которые вытягивались наверх паровой силой.
Главным ускорителем работ явился все-таки сам человек — энергия рабочих; Барбикен сумел повысить эту энергию своими непрестанными уговорами, а так как многие из них облекались в форму наградных долларов, то они приобретали особую силу, и громадный труд выемки внутренней формы удалось закончить к 3 сентября.
Непосредственно за тем началось калибрование внутренней поверхности пушки. Установили сильнейшие сверлильные машины, которые могли справиться с зеркальной, чрезвычайно твердой корой остывшего чугуна.
Несколько недель спустя внутренний канал колумбиады представлял собою совершенно гладко отполированный цилиндр, который везде имел одинаковый диаметр в три метра и был установлен строго вертикально при помощи самых точных инструментов, направлявших действие сверлильных и полировальных машин.
Одним словом, 22 сентября, то есть меньше чем через год после знаменитого сообщения Барбикена, огромная колумбиада была готова. Оставалось только ждать Луны, но это не внушало совершенно никакой тревоги: все знали, что она, секунда в секунду, явится на назначенное ей свидание.
Радость Мастона не знала пределов, и он чуть не погиб, неосторожно наклонившись у отверстия пушки, чтобы лучше вглядеться в ее глубину. Если бы не правая рука Блемсбери, которая, к счастью, уцелела от войны и во-время ухватила Мастона, то почтенный секретарь Пушечного клуба, достойнейший Дж. Т. Мастон, свалился бы с высоты 300 метров и нашел бы смерть в глубокой бездне колумбиады.
Итак, пушка была готова. Ни у кого не могло оставаться сомнения в прекрасном выполнении ее отливки. Должен был это признать и капитан Николь... Он не замедлил выслать председателю Пушечного клуба сумму, проигранную во втором пари, и Импи Барбикен записал две тысячи долларов на приход в свою чековую книжку.
Можно себе представить чувства капитана Николя! Говорили, что он заболел от досады и гнева, и можно было этому поверить.
Оставались, однако, еще пари — в три, четыре и пять тысяч долларов. Выиграв их, Николь мог бы еще оказаться в барышах.
Но не денежные соображения привлекали и волновали капитана Николя: страшный удар его самолюбию, всем его мечтам о защите от ядер нанесла удача в отливке пушки, выстрелы которой пробили бы броню и в десятки метров толщиной.
С 27 сентября был разрешен для публики доступ в ограду Стонзхилла. Понятно, что сразу нахлынула огромная толпа посетителей.
Действительно, еще раньше во Флориду стали съезжаться из всех углов и закоулков Соединенных штатов любопытствующие туристы, и за этот год город Тампа неимоверно разросся. Население его насчитывало уже полтораста тысяч человек. Новые улицы не только захватывали прежнюю Брукскую крепость, которая очутилась почти в центре города, но распространились на всю длинную песчаную отмель, разделяющую оба рукава бухты. На флоридском солнце, и еще больше на американской энергии, вырос богатый промышленный и торговый город. Прежний голый прибрежный песок покрыли новые кварталы и новые большие здания. Еще в начале года образовались акционерные общества, взявшие подряды на постройку школ, церквей, банков и частных домов. Меньше чем в год общая площадь города увеличилась в десять раз.