Страница 5 из 47
Дубов подхватил припев своим хрипловатым гулким басом, и все разведчики грянули дружно вслед за ним:
Яшка упоенно свистел в два пальца, поражая даже привычных разведчиков неожиданными коленцами. Костя подтягивал, мечтательно полузакрыв глаза.
Группа красноармейцев, идущая к передовой, посторонилась.
— Чевой-то в тыл пылит разведка…
— Дело их такое, — пожилой красноармеец покосился на говорившего и крикнул: — Эй, земляки, никак, война кончилась?
— Только начинается, — ответил Костя. — Смотри, пехота, на вашу долю ни одного кадета не оставим…
— Счастливо воевать! — пожилой красноармеец повернулся к товарищам: — Несерьезный народ, хоть и разведчики… Пошли, что ли. Им туда, нам сюда…
Эскадрон спустился в овражек. Ибрагимов снова начал было петь.
— Отставить песню, — неожиданно скомандовал Дубов и привстал в стременах. — Вот какое дело, товарищи. По заданию командования мы идем в рейд по тылам противника.
Ибрагимов умолк. Молчали и остальные. Дубов увидел, как разведчики еще больше подтянулись, как нахмурились, посуровели их лица.
Сомкнутым строем эскадрон уходил на юг, навстречу сгущающимся сумеркам.
Глава вторая
Эту ночь Гришка провел в стоге сена. Проснувшись, как всегда, рано, он собрался было выбраться из теплой пахучей постели, но вовремя вспомнил, что опешить некуда. Гришка потянулся, отчего все вокруг удивительно громко зашелестело и зашуршало, и снова погрузился в сладкую утреннюю полудрему.
На хуторе прокричал одинокий петух, протяжно заскрипел колодезный журавль. Не слышно было только коровьего мычания и ворчливого покрикивания деда Андрона, к которому так привык Гришка за последние месяцы. Мальчику вспомнились недавние события, и это сразу прогнало сон.
Невесело было у него на душе: сегодня, в крайнем случае завтра, придется ему уходить отсюда, а куда — неизвестно. Работу на зиму глядя найти трудно, да и какая крестьянская семья возьмет на прокорм лишнего едока, когда все хозяйства в округе разорены и краюха хлеба ценится едва не на вес золота.
Родителей своих Гришка не помнил, не знал и родного дома. С малолетства ходил он по деревням и хуторам то с сумой, то наниматься за харчи в работники. Хозяева попадались разные. Одни били за мелкие провинности и ребячьи проделки, другие просто не замечали его, третьи — их было меньше — жалели бездомного сироту и давали по праздникам в поощрение большую говяжью кость с остатками мяса или шматок сала.
Дед Андрон был добрым хозяином. Жил у него Гришка с весны и уходить не собирался: работа была легкая — пасти четырех хуторских коров, доставать скрипучим журавлем для всех воду из колодца да присматривать за огородами, чтобы не разоряли их проезжие и прохожие.
Беда пришла неожиданно. Дней пять назад на хутор заскочил небольшой отряд всадников с красными звездами на шапках. Конники напились воды у колодца и сказали, что Красная Армия отступает и сюда скоро прибудут белые. Потом по большаку прошли обозы с ранеными красноармейцами, прогрохотала артиллерийская батарея, а позавчера через хутор проследовали на север последние красные части. Тут-то хуторяне по совету Андрона и решили спрятать своих коров подальше от греха. Один из мужиков увел их в глухой овраг верстах в четырех от хутора и остался при них сторожем в наскоро вырытой землянке. Кое-как убрали с огородов недозревшие овощи, припрятали по погребам. В три дня съели добрых два десятка кур — все птичье население хутора, — оставив одного петуха «для голоса», и затаились в хатах за плотными ставнями. Тем и кончилась Гришкина работа.
Да, невесело, ох как невесело было на душе у Гришки. Однако в сене беду не пересидишь. Мальчик выбрался из-под стога, отряхнулся, обобрал с рубахи и штанов сухие травинки и пошел в хату умываться.
Но в этот момент где-то совсем близко раздались громкие чужие голоса, лошадиное ржание, дробный перестук хорошо смазанных колес.
— Эй, кто есть, выходи-и-и, — протяжно разнеслось в утренней тишине.
Гришка выглянул на крыльцо. На дороге стояло несколько подвод, запряженных сытыми лошадьми. Возле них топали, разминая ноги, десятка полтора солдат в незнакомых зеленоватых шинелях с погонами. Впереди, положив руку на пистолетную кобуру, стоял офицер.
— Выходи-и, — снова закричал он.
Испуганно пискнула дверь, за ней вторая, третья. Скоро почти все хуторяне стояли возле подвод, с опаской поглядывая на винтовки, блестевшие за плечами солдат. Дед Андрон вышел последним. Он был старше других, с большой седой бородой, и офицер, начав свою речь, обращался-главным образом к нему.
— Поздравляю вас, мужики, с освобождением, — чеканил он слова. — Доблестные войска генерала Деникина прогнали большевиков с вашей земли. Мы будем гнать краснопузых до самой Москвы, отвоевывая вам свободу! Но вы должны нам помочь. Нужны продовольствие и фураж. Через час чтобы было собрано!
Крестьяне молчали, только дед Андрон что-то пробормотал в бороду.
— Что ты говоришь, дед? — обратился к нему офицер. — Громче, громче!
— Можно и громче, — насупился старик. — Чего, говорю, меня освобождать было. Не связанный лежал… А продуктов у нас нету.
— Молчать! — закричал офицер и подскочил как-то боком к старику.
Дед Андрон потупился. В голове пронеслось: «Напрасно связался с этим бешеным, ишь злой, что пес цепной…»
— Смотри мне в глаза, сволочь! Комиссар? Большевик? — кричал офицер, косясь на собравшихся крестьян. Те угрюмо наблюдали за происходившим. Солдаты придвинулись ближе.
— Смотри в глаза! — офицер стеком поднял голову деда Андрона. Неизвестно, что он прочитал во взгляде старика, только вдруг размахнулся и с силой ударил его по лицу. Дед Андрон пошатнулся, в толпе кто-то громко вскрикнул. В то же мгновение к офицеру бросился Гришка и с криком «Деда!» повис на поднятой для второго удара руке.
— Щенок! — офицер стряхнул паренька на землю, словно кутенка, и стал не спеша расстегивать кобуру нагана. Соседка деда Андрона всхлипнула.
— Беги, сынок, — прошамкал дед, — видишь ведь, какие люди-то.
По сивой, с желтизной, бороде Андрона ползла струйка крови.
Гришка метнулся к плетню.
— Стой, стой! — закричал офицер, выхватывая наган…
Едва Гришка перевалился через плетень, грохнул выстрел. Пуля взвизгнула где-то совсем близко. Вобрав голову в плечи, Гришка стремглав бросился по косогору вниз. Оглянувшись, он заметил солдата, перелезающего через плетень, потом сзади раздались еще выстрелы, но деревья, обступившие овражек, уже заслонили его.
Гришка мчался, не разбирая дороги. Кругом мелькали низкорослые деревья, и вдруг словно из-под земли перед ним выросла фигура.
— Стой, сынок! Куда опешишь? — вполголоса проговорил незнакомец. Гришка весь сжался, ожидая чего-то страшного, но вдруг увидел большую алую звезду на фуражке человека.
— Красный! — Гришка даже присел от неожиданности.
— А какой же еще, — спокойно ответил человек. — Что там за шум? Кто стреляет?
Гришка коротко рассказал.
— А ну пошли, сынок, да поскорее, — легонько подтолкнул мальчика красноармеец. — Будем деда твоего выручать…
Солдаты разошлись по хатам. Оттуда слышались причитания женщин, скрип отрываемых половиц, грохот опрокидываемых горшков. Офицер приказал «тряхнуть большевистское гнездо», и солдаты со знанием дела принялись за грабеж: вытаскивали из потайных углов завернутые в чистое тряпье куски сала, не брезговали «освободители» и самоваром, и крепким полушубком.
— Оде о слово — «грабьармия», — негромко повторял дед Андрон, сидя на завалинке. Голова старика гудела от ударов, он поминутно сплевывал в серую пыль густую слюну с кровью из разбитого рта.
Дед беспокоился за Гришку. Вот ведь какой парень оказался! Чужой, не родня, а кинулся выручать старика. Правильный хлопчик; если Гришка цел, если вернется, надо оставить его при себе. Хватит парею по свету кружить. Пусть живет заместо внука. И ему хорошо, и деду легче: годы-то немалые — седьмой десяток кончается.