Страница 30 из 47
Наконец из дверей вышли два офицера. Ротмистр представил Краснинского высокому, бледному, тщательно выбритому капитану:
— Барон фон Вирен.
— Краснинский, помещик.
Ротмистр сослался на неотложные дела и оставил новых знакомых вдвоем.
— Чем могу служить? — любезно осведомился капитан.
— Видите ли, у вас находится моя племянница, Наталия Алексеевна Краснинская.
— Вот как? И что?
«Притворяется или действительно не понимает?» — подумал Краснинский и решил, что на всякий случай следует познакомить капитана со своей версией Наташиного поступка.
Он подробно изложил, как романтически настроенная девушка ухаживала за раненым, как Покатилов проявил неумеренное служебное рвение и чем все это кончилось. Краснинский особо подчеркнул, что Наташа не только его племянница, но и наследница имения — чего тут стесняться, в игре всякие козыри хороши.
Капитан внимательно слушал помещика, изредка задавал вопросы, чтобы показать, как точно он понимает ситуацию. Когда же Краснинский закончил рассказ, фон Вирен взял его под руку и с нажимом спросил:
— Так что же, собственно, вам угодно?
— Я надеюсь, что вы смогли бы… принимая во внимание восторженность… и вообще… некоторые добавочные обстоятельства, о которых мы могли бы, так сказать…
— Понимаю, — жестко перебил капитан сбивчивую речь Красеинского. — Я постараюсь изыскать возможность помочь вашей племяннице. А сейчас прошу извинить меня — дела не ждут. Встретимся вечером в вокзальном ресторане. Думаю, что смогу сообщить некоторые новости. Оревуар!
— До вечера…
Краснинский побрел домой весьма обеспокоенный. Скользкий тип, неглупый и с характером. Не дал даже договорить. Но и сам Краснинский хорош — так смутился. Отчего? Испугался?
— Ну и времена, — вздохнул Николай Александрович.
— Стой, кто идет? — прокричали вверху, на склоне оврага.
— Вот, черти, орут, как в своей части, — сказал Ступин, поднимая голову от пулемета и обеспокоенно поглядывая на командира.
— Значит, чувствуют себя как дома. А вообще ты прав. Схожу-ка, наверное, Харин явился.
Но в этот момент почти под ноги Дубову кубарем скатился со склона Лосев.
— Товарищ командир, Николай Петрович, там… — Лосев на мгновенье замолчал.
— Ну?
— Костя приполз.
Когда Дубов, запыхавшись, взобрался наверх, вокруг Воронцова уже собрались разведчики. В его руках был полный котелок с остатками кулеша, но он не ел, а счастливыми глазами смотрел на товарищей.
Ребята, обступившие его, шумели, словно школьники после конца занятий. Каждый старался потрогать «выходца с того света», поскорее рассказать ему последние отрядные новости или просто сказать: «Костя, чертяка, жив!..» Слева от него сидел Егоров и удивленно повторял:
— Надо же, поправляться оставили, в таком месте…
Командира встретили радостными улыбками, громкими возгласами. Разведчики картинно расступились, чтобы командир мог полюбоваться на нежданного героя. Заметив Дубова, Костя поднялся на ноги и так же радостно улыбнулся.
— Это еще что за сборище — всем в овраг! — Бойцы опешили от такого приветствия, и даже нестираемая, казалось, улыбка на лице Кости стала блекнуть.
— Ну, воскресший, здравствуй! Давай-ка я тебе помогу спуститься. — И Дубов крепко обнял Воронцова.
— Товарищ командир…
— Потом, потом, поддержи-ка его, Егоров.
В овраге Воронцова, не обращая внимания на его протесты, уложили на кучу валежника, и только тогда Дубов разрешил ему рассказывать.
Яшка сидел рядом и, несмотря на строгие, а порой и просто злые взгляды Дубова, все время вставлял:
— Ну конечно, где Костя, там и девушки… Ну конечно, сам командир карателей, другой соперник его не устраивает.
А когда Костя рассказал, как приютила его в своем доме древняя бабка Лукьяниха из Кокоревки, Яшка добавил мечтательно:
— И так передавали с рук на руки нашего Костю прекрасные женщины…
Дубов громко расхохотался и тут же строго прикрикнул на Шваха: «Прекрати балаган!»
— Ну, а как услыхал я взрывы на железной дороге, сразу решил, что это ваша работа, и уполз из сарайчика, куда меня бабка пристроила. Думал, не найду… Запрятались, как сурки…
— Так что рассказывала твоя прекрасная девушка про карателей? — спросил командир, когда Костя закончил рассказ.
Воронцов повторил подробнее.
— Так… Говоришь, активисты, подпольщики, комбедовцы… Хорошее бы пополнение было к нам в эскадрон, а?
— Товарищ командир, и я о том же думал. Неужели мы своих ребят не отбили бы?
Костя выжидательно посмотрел на командира. Дубов молча жевал свой ус.
— А если на контрразведку налет… — полувопросительно произнес он.
Яшка протяжно свистнул:
— Вот это да!.. Добро бы Костя предложил — на него это похоже…
— Если я не ошибаюсь, это говорит прославленный разведчик Яков Швах? — с изысканно-вежливостью спросил Костя.
Яшка съежился и тоскливо посмотрел по сторонам. Разведчики глядели на него осуждающе.
— Так я что — я готов. Я только в целом не совсем представляю… — затараторил он.
— В целом и я еще не представляю, — заметил Дубов. — Это нужно обмозговать. А на контрразведку мы налет сделаем, ясно? Придумаем…
Человек сделал несколько неверных шагов по камере и с мягким стуком рухнул на пол. Наташа вскрикнула и бросилась к нему.
Человек открыл один глаз и бессмысленно посмотрел на девушку. Другой глаз, заплывший, превратился в сине-фиолетовую опухоль. Из разбитого носа бежала кровь. Человек встряхнул головой, его лицо сморщилось, он постепенно приходил в себя. Крепко ухватившись за руки девушки, он с ее помощью добрался до топчана.
— Кто вы, барышня, как сюда попали? — спросил он, отдышавшись.
Наташу странно поразил тон вопроса — отчужденный и даже немного враждебный. Но она не отвечала. Не отрываясь, глядела на избитого, вспоминая свои недавние мысли и горестно покачивая головой, точь-в-точь как простая деревенская женщина. Потом она спохватилась, сорвалась с места и побежала к дверям.
Барабаня слабыми кулачками по массивным доскам, Наташа закричала:
— Эй, кто там, люди, дайте воды!..
Раздался тягучий скрип, и знакомый ей часовой протянул ведро, наполненное ледяной колодезной водой. В ведре плавала мятая жестяная кружка.
— Благодарю вас, — машинально произнесла Наташа, принимая ведро. Часовой с недоумением посмотрел на нее, присвистнул и нехотя захлопнул дверь.
— Вот, выпейте, вам будет легче. И не глядите… — Наташа отвернулась, приподняла юбку и оторвала длинный лоскут батиста.
— Извините, но другого ничего нет, — смущенно пояснила она человеку, встретив его взгляд и неправильно истолковав немой вопрос в глазах незнакомца. — Сейчас сделаем холодный компресс, и вам станет легче. — В голосе Наташи отчетливо послышались профессиональные интонации.
Человек безропотно подчинился ее заботам. Наташа обмыла кровь с лица, наложила компресс на распухший глаз и, наконец, присела рядом со своим пациентом на топчан, украдкой рассматривая его.
Это был средних лет мужчина с грубым, словно дубленым, лицом. Лохматая черная бровь нависла над глубоко запавшим глазом. Другая, сбитая, приподнялась в изумлении над опухолью, да так и застыла, короткий прямой толстый нос с резко очерченными широкими ноздрями придавал всему лицу суровое выражение. И тем не менее чувствовалось, что добродушие и доверчивость преобладают в этом человеке.
— Странные истории происходят, — опять заговорил незнакомец. Голос его звучал глухо и трудно. — Я здесь — это в порядке вещей, а вот как сюда попала барышня — не пойму. Вы учительница?
— Нет, я Наташа Краснинская. — И, заметив, что ее имя ничего ему не сказало, добавила торопливо: — Дочь помещика из Краснинки.
Единственный глаз избитого сузился и сразу потерял добродушное выражение.
— Что же это вас, госпожа Краснинская, ваши освободители в кутузку посадили? Не угодили им чем? Вы меня извините, конечно, не привык я в тюрьмах таких, как вы, встречать. Или вы за народ болеете? — спросил он.