Страница 28 из 32
— Стоп поднимать! — закричал он во всю силу легких. — Трави обратно... Мина...
Его поняли. Зеленцов единым махом очутился у металлического ящика, рванул его на себя и швырнул в бездну. Прошло несколько напряженных секунд. Зеленцов словно окаменел, не мог сдвинуться с места, дыхание перехватило. Сверху о чем-то спрашивали, но он не мог пошевелить губами.
Проходила минута за минутой, но взрыва все не было. Опять сверху что-то кричали, но старший матрос не мог разобрать ни слова. Он был цел, .лодка была цела... Мина так и не взорвалась. Возможно, она взорвется позже.
Зеленцов, забыв, что на нем шлем, хотел провести ладонью по мокрому от пота лбу, потом улыбнулся и в полном изнеможении опустился на палубу лодки.
15. Солнце над водами
Ветер стих, и море было гладкое, как зеркало. На палубах эскадренных миноносцев, на палубе корабля-спасателя толпились люди.
Вот он наконец настал долгожданный момент!
Мощный буксир натянул трос — и все затаили дыхание. Трос дрожал, звенел, и, казалось, эта капроновая ниточка вот-вот лопнет. Капитан третьего ранга Дорофеев стоял, подавшись вперед и уцепившись руками за леер. Он боялся пошевелиться, словно от этого зависел исход дела. А трос все звенел и звенел, натягивался, как струна. И так же натягивались нервы Дорофеева. Он даже ощутил прилив дурноты. В глазах потемнело. Кто-то положил ему руку на плечо. Это был инженер Румянцев. По лицу Николая Арсентьевича прошла судорога, он боязливым шепотом спросил:
— Как вы думаете, выдержит?
Дорофеев даже не пошевелил свинцово-серы- ми губами. Нужно было завести два троса, три... сколько угодно, лишь бы они выдержали!.. Если бы он находился на борту буксира!.. Все держится вот на этой капроновой ниточке...
И Дорофеев словно погрузился в синюю пучину и мысленным взором увидел свой любимый корабль. Там, в тесных отсеках, его друзья, самые близкие и дорогие... Надежды, сомнения, предельное напряжение сил, духовных и физических... Сейчас они ждут, ждут, верят, что избавление близко...
Забурлила, взволновалась вода, и вот на поверхности показалась рубка, вынырнул длинный узкий корпус. Лодка была на плаву...
А потом шлюпка подошла к подводному кораблю, и капитан третьего ранга Дорофеев первым взошел на его палубу. Открылся люк, и показалась голова капитан-лейтенанта Новоселова. Он зажмурился от яркого света.
Горячие слова, объятия, восторженные взгляды... И если бы у капитана третьего ранга Дорофеева спросили, какой день в его жизни самый счастливый, он без колебаний ответил бы: «Вот этот день!.. Самый счастливый, самый прекрасный!..»
И когда главный старшина Буняков Петр Степанович, расцеловавшись со всеми водолазами, сказал торжественно: «Никуда не пойду, буду проситься на сверхсрочную!..» — это никого не удивило. Ибо тот, кто пережил, перечувствовал все то, что произошло за последние несколько суток, не мог поступить иначе...
Американское океанографическое судно «Кассиопея» взяло курс на восток.
По его палубе прохаживался Чарльз Тэккер и, попыхивая глиняной трубкой, сплевывал коричневую слюну на сверкающий линолеум.
Вот он подошел к ассистенту Кестеру, который морщился от боли и поправлял повязку на плече, и сказал:
—
Мне даже не пришлось воспользоваться гидросамолетом. После вашего вторичного провала, Боб, нам нечего здесь больше делать. Слишком бойкое место. Создавать здесь подводную базу бессмысленно. Русские обследовали на дне каждую расщелину, каждую скалу... А я так надеялся на вас, Боб... Мы, кажется, проиграли сражение. А в письмо инженера Румянцева можете завернуть селедку.
—
А как теперь поступят со мной? — спросил Кестер, и в голосе его прозвучала тревога.
Тэккер криво усмехнулся, ответил с едва приметным сарказмом:
—
Вы пока еще нужны мне, мой мальчик! Нужны. Бывают провалы, бывают неудачи, но подводная стратегия Чарльза Тэккера продолжает действовать... А для осуществления больших планов нужны преданные люди, такие, как вы, Боб. Ведь у нас с вами один бог — доллар!
ЗАГАДКА ТИНД-ФЬЕЛЬДА
1. Хромая Гульда
Туман, густой, липкий туман, как слои слежавшейся ваты, обволакивал воду и берег. Ничего нельзя было разглядеть даже на расстоянии нескольких шагов. Берега Пасвик-фьорда были высоки и обрывисты. И лишь в одном месте к отвесному склону горы примыкала узкая, сильно расчлененная низменная полоса страннфлата — поднявшегося морского дна. Это место было защищено от бурь, и здесь-то находился небольшой рыболовный порт Вест-фискевер. В период главного лова трески и сельди в фискевере собиралось много рыбаков. Для них имелись специальные временные жилища-рурбодары. Но сейчас была война и рурбодары пустовали. Только несколько землянок было занято рыбаками-переселенцами с южного и западного побережий Норвегии.
«Бедный, унылый край...» — подумал лейтенант Дружков. Он остановился у двери приземистой рыбацкой хижины, прислушался, а потом решительно вошел в хижину. Смуглое с небольшими скулами лицо лейтенанта было приветливо, и только в глубине его необычайно синих, слегка прищуренных глаз иногда вспыхивали хитроватые огоньки. Лейтенант был молод и красив. В каждом его движении чувствовалась уверенность, решительность, сознание своей силы и превосходства.
В хижине было тепло и уютно. У жарко пылающей плиты стояла высокая белокурая девушка в зеленом свитере и лыжных шароварах. Дружков знал, что девушка слегка прихрамывает и за это рыбаки прозвали ее Хромой Гульдой. Несложная история Гульды также была хорошо известна лейтенанту. Незадолго до войны бедняк крестьянин Кнудсен вместе со своей дочерью Гульдой переселился из Южной Норвегии в эти места. Гульда довольно сносно говорила по-немецки, и Дружков, немного владевший этим языком, мог иногда с ней беседовать.
—
О, на юге нам было не так уж плохо! — говорила Гульда. — Не понимаю, что потянуло отца сюда. У нас там была даже своя корова. Только наши телемаркские коровы отличаются очень маленьким ростом — мне по пояс...
Рыбаки, да и советские моряки, пришедшие в Вест-фискевер, жалели хромоножку и оказывали ей всяческие знаки внимания.
—
Симпатичная, добрая девушка, — говорили они. — Вот только хромает бедняжка...
Сергею Дружкову Гульда тоже нравилась. Он на несколько секунд задержался у порога, любуясь миловидным лицом девушки, а потом сказал:
—
Рад приветствовать вас, фрекен Гульда. Погода отвратительная. Отец еще не вернулся?
На полных губах Гульды появилась улыбка:
—
Нет, еще не вернулся. Они с соседом Петерсеном будут в городе до четверга: нужно купить по сходной цене новую сеть и кое-какие припасы. А вы тоже задержались...
Дружков снял флотскую шинель, фуражку, пригладил волнистые волосы.
—
Дела, фрекен Гульда, дела... Война! Отдыхать некогда. Вот и сейчас я заглянул к вам, чтобы взять свои вещи и проститься с вами.
—
Проститься?
—
Да.
Лицо Гульды сделалось грустным, тонкие брови сошлись на переносице.
—
Пока вы со своим приятелем стояли у нас на квартире, мы так привыкли к вам,— сказала она тихо.
—
Не нужно огорчаться. Разлука временная. Уходим с Николаем на катерах в море. Вы уже знаете, что наши высадились на острове Раума. Так вот, нужно подбросить друзьям продовольствие и боезапас.
—
Я простая рыбачка и мало разбираюсь в ваших военных делах, но хочу пожелать вам удачи.
—
Спасибо, фрекен. Через полтора часа мы будем уже в море.
Лейтенант был весел, возбужден. Разговаривая с Гульдой, он укладывал в маленький чемодан свои скромные пожитки. Наконец все было готово. Дружков торопливо оделся, взглянул на часы, взял чемодан и подошел к девушке.