Страница 24 из 76
— Кто вы?
— Меня зовут Медес. Я — секретарь Дома Царя. Фараон диктует мне свои указы, а я рассылаю их во все провинции.
— Это очень важный и ответственный пост.
— Ваш не менее высок.
— Я надеялся на более высокий. Значительно более высокий. Возможно, и вы тоже?
— Печать и заклинание дали нам возможность заключить первую сделку, в которой заинтересованы, конечно, и вы. Давайте и дальше помогать друг другу. Тогда мы сможем добиться того, чего заслуживаем.
На мрачном лице Беги не отразилось и подобия улыбки. И все же Медесу почудилось, что он ощутил, что Бега доволен.
— Ваш друг Жергу передал вам мои предложения?
— Да. Они мне подходят идеально. Мы займемся изготовлением фальшивых стел, которые будут продаваться любителям. Те же будут верить, что стелы — настоящие и будут увезены на Абидос. Вы не должны опасаться каких-либо случайностей, потому что уничтожать их мы будем сами. А как вам удастся уносить с места подлинные памятники и какую цепочку мы должны создать, чтобы доставлять их в Мемфис?
— Я уже объяснял Жергу, что люди и товары, приплывающие на Абидос, подвергаются строжайшему контролю. И наоборот, выезд совершенно свободен. Заручившись молчанием одного стражника, который каждые десять дней стоит в карауле на лестнице Великого Бога, я вынесу в тайник некоторое количество маленьких бесценных стел. Пусть у вас будет некий доверенный человек для их получения. Потом останется лишь отнести их по дороге к Нилу (дорогу я укажу), где будет ждать лодка.
— На мой взгляд, план великолепен. Что же заставило вас так поступать?
— Я хотел то же спросить у вас.
— Ну раз уж мы берем на себя такой риск, — начал Медес, — то было бы глупо запираться. Меня не оценили должным образом, и мне приходится доказывать свою истинную ценность всеми имеющимися у меня средствами. Но вы-то... Вы — человек из внутреннего храма!
— Я долго думал, что духовной высоты мне достаточно, что это сведет мои желания к минимуму. Появление Сесостриса все изменило. Он, вместо того чтобы назначить меня, сам управляет жреческой иерархией и реформирует жреческую коллегию. Это присвоение Сесострисом не свойственной фараону власти лишает меня привилегий, которые по праву принадлежат мне. И я решил отомстить. Моя месть — добиться успеха, а значит, денег.
— Давайте проясним, Бега: что вы понимаете под местью?
— Уничтожить человека, который мешает моей карьере.
— Вы знаете Сесостриса? Я-то его довольно часто вижу, и мне хорошо известна его способность к действию. Поверьте, он недоверчивее быка и безжалостнее льва. Я тоже желаю ему гибели, но как выбить почву из-под столь твердо стоящего на ней человека?
— Вы хотите отказаться от борьбы?
— Я просто недоумеваю, какой способ борьбы выбрать. Вокруг царя есть сплоченный круг друзей и единомышленников, а его недавно назначенный визирь пользуется всеобщей поддержкой.
— И все же как бы ни были прочны дела человеческие, они, в конце концов, рассыпаются в прах. Мы должны объединить наши усилия и выбрать слабое звено.
— Почему войско и стража стерегут Абидос? Бега поднял голову и холодно взглянул на Медеса.
— Государственная тайна.
— Мы до такой степени доверяем друг другу, — заметил Медес, — что между нами не может быть тайн. Разве вы не можете мне этого сказать?
— Одна из тайн Абидоса — это Древо Жизни, — медленно произнес постоянный жрец. — Болезнь акации Осириса угрожает гибелью Египту. Меры, которые предпринимают Сесострис и исполнители ритуала при Древе, замедляют процесс угасания, но кто знает, надолго ли? Для выздоровления нужно особое целительное золото, но его, возможно, так никогда и не найдут.
«Золото Пунта», — подумал Медес, буквально впитывавший каждое слово жреца.
— А кто же виной этому несчастью?
— Мы не знаем. Чтобы установить виновного, царь приказал провести несколько расследований.
— Есть подозрения?
— Ни малейшего. Если акация угаснет, то таинства больше не будут отправляться и Осирис больше не воскреснет. Это станет концом Египта.
— Расскажите мне о тайнах! Это не мираж?
— Ах, Медес! Если бы вы знали хотя бы малую их часть, вы бы так не говорили!
— В качестве постоянного жреца вы ведь можете ходить во все секретные районы Абидоса и посвящены во все ритуалы, отведенные лишь для посвященных.
Бега не проронил ни слова.
— Я хочу знать все, — настойчиво продолжал Медес. — Уже много лет мне чинят препятствия и отказывают в доступе в закрытый храм. Разве храм Абидоса — не самый значимый и не самый жизненно важный для всех?
Жрец странно улыбнулся.
— Я поклялся не выдавать секрета.
— Ну любой человек имеет свою цену. Вы обладаете множеством сокровищ, и я заплачу за них справедливую цену.
— У нас еще будет время поговорить об этом.
— Да-да, поспешность может привести нас к провалу, вы правы. Сначала нам следует завязать прочные связи и собрать военный запас. Затем пойдем дальше.
Бега пристально взглянул на секретаря Дома Жизни.
— Давайте взаимно подвергнем друг друга испытанию. Если все пройдет нормально, пойдем дальше.
— И еще один вопрос: в Мемфисе я увидел одну молодую женщину. О ней ходили слухи, что она привезла с Абидоса конфиденциальное послание фараону. Вы ее знаете?
— Опишите ее.
Бега внимательно выслушал рассказ Медеса.
— Это одна из живущих здесь жриц Хатхор. Для этой жрицы наш Верховный жрец, Безволосый, открыл двери библиотеки Дома Жизни, чтобы она могла изучать старинные тексты.
— Она, без сомнения, вручила монарху планы, которые должны облегчить ему строительство пирамиды. Эта девушка здесь на первых ролях?
— О, нет! Она занимает подчиненное положение и была лишь посланницей Безволосого. Она погрязла в мистике, поэтому нам нечего ее бояться. Не скажу того же о жрецах, но по отношению к ним я сам предприму меры безопасности. Ну а вы, Медес, будете осторожны?
— У меня нет обыкновения совершать ошибки.
16
На борту корабля, плывущего в Мемфис, Медес пытался взвесить доводы, из-за которых стоило бы разорвать зарождавшийся союз с Бегой. Ни один из них не выдерживал серьезной критики. Этот жрец выглядел идеальным сообщником, затаившим горькую обиду, злопамятным, обладающим извращенным умом. Он твердо стоит на своем, лишен изначального стыда, который мешает совершать зло, обладает теми секретами, которыми Медесу всегда страстно хотелось завладеть. Да, разумеется, его потребуется задабривать, льстить ему в нужный момент и заставить поверить в то, что он и есть тот самый главный человек, заправляющий всеми делами. Медесу предстоит лишь использовать его неуемное честолюбие и страстный характер.
Не забыл Медес и о золоте Пунта, которое не казалось сказкой только ему самому. В ближайшем будущем без поддержки ему не удастся направить за ним специальный корабль. А вот позже он сумеет использовать верфь и свои богатства, чтобы завладеть сокровищем.
Стражник у ворот дома приветствовал хозяина низким поклоном и поспешил просигналить стражнику, стоящему за воротами, который тотчас же отворил перед Медесом тяжелую калитку. В аллее сада Медес повстречал явно торопящегося доктора Гуа.
— Моя супруга больна?
— Мигрень. Я предписал ей мазь и легкое снотворное. Но есть вещи и посерьезнее.
— Ради всего святого, говорите скорее!
— Она страдает излишним весом. Если она будет продолжать целыми днями есть, то заболеет ожирением. Питание — вот секрет здоровья. Всего хорошего, я спешу. У меня, как всегда, много тяжелых больных.
Секретарь Дома Царя и Жергу уединились в кабинете. Выпили пива, съели по горячему хлебцу и порции сушеного мяса.
— Убить Сесостриса не представляется возможным, — задумчиво сказал Жергу. — Его слишком хорошо охраняют, и никто не решится напасть на него. Если же нанять убийцу, то его схватят и он нас выдаст.
— Вероятнее всего, — согласился Медес. — Но, тем не менее, средство есть: ослабить царя, нанося удары по тем, кто его окружает. Если разрушить основы, которые кажутся фараону незыблемыми, он попадет в изоляцию и... окажется в нашей власти. Начнем с того, кого ты знаешь лучше всех, — с Великого Казначея Сенанкха.