Страница 11 из 37
Но перед своей дверью меня перехватил дед, заговорщицки подмигивая, затащил к себе. Жестом указал на кресло, достал из холодильника пару пива.
«Вот они, провокации», — подумал я, но Дирк начал мне рассказывать, как он позвонил в офис, и я, позабыв обо всех подозрительных мыслях, превратился в слух, прихлебывая ледяной «Будвайзер».
— Пять дней тебе подождать, всего пять дней. Потом мастера заменят. Приедет другой, немец. Терпи. Все будет хорошо.
— Не может быть. А я уже домой ехать собрался.
— Пять дней, — дед для пущей наглядности растопырил пальцы на правой руке. — Только постарайся с мастером не встречаться.
— Ладно, посмотрим.
Так я и отработал контракт до самого конца. Кстати, последний мой контракт в той компании. Подвернулась другая организация, я и свалил без раздумий. Но с тех пор, с сожалением осознавая свою полную незащищенность, взял себе за правило, любой штурманский приказ хорошенько обдумывать, чтоб потом на меня нельзя было никаких собак повесить. Вот и сейчас, при подходе к Малакке, капитан не распорядился выставить смотрящих хотя бы на ночь. На что он рассчитывал? На удачу, может быть на свою способность лихо маневрировать двадцатипятитысячным малышом?
Вот я и с наступлением сумерек без всякого приказа уныло спустился к механизмам. Лень было страшно. Но есть такое слово: копрофаг(и я). Старый копрофаг, свесив набитое алкогольным пойлом брюхо, смотрит бредовые сны (это я про нынешнего деда, старого немецкого пьяницу Зандера). Но я-то кремень, мне отдыха не надо, мне работу давай! Вдруг штурман надумает снизить обороты у главного двигателя, а осадить десять с лишним тысяч лошадей за один волевой жест не просто.
Конечно, торчать в ЦПУ всю ночь я не собирался, лелея надежду в тайне от судоводителей чуть притормозить вращение гребного винта до маневренного, а стало быть, безопасного для любых неожиданных решений, режима. Никто бы и не заметил потерю скорости в узел — полтора, списали бы на влияние коварных морских течений.
Выиграв схватку с ленью, одетый крайне легкомысленно, я шаг за шагом, этап за этапом постепенно вывел ГД на уровень, устраивающий нас обоих, даже чайник себе накипятил, чтоб перед сном выпить литр — полтора, будильник, так сказать завести.
И вот тут все прирученное стадо дрессированных лошадей разом взбрыкнуло, теряя разгон, храпя помпажем турбины, пошло почти шагом. «Дэд слоу», не иначе. Что там штурман, на рукоять управления упал, что ли? Я уже было начал себя хвалить за благоразумие, подымаясь к ЦПУ, но тут заорала зловещая пожарная сигнализация. Бежать по тревоге почему-то крайне не лежало на душе, я даже слегка начал пятиться к выгородке фекальной цистерны. Предчувствия меня не обманули. Спустя некоторое время и я увидел спускающиеся ноги, облаченные в защитного цвета штаны. Дожидаться, какое туловище выведут на обозрение эти милитаристские конечности, я уже не стал. Миг, точнее полмига — и я уже ужиком скольжу в укромное место, которое, как я надеялся, если и обнаружат, то крайне нескоро.
Конечно, рассказ мой был лаконичным, но, начав свое повествование, я вспоминал всякие старые дела, облегченно вздохнув в конце: как хорошо, что жизнь научила меня не быть всегда ленивым!
— А тут ты, бац! И мне промеж глаз. Теперь навсегда останется. Что дома скажу — даже не знаю, — похлопал я по плечу своего благодарного слушателя.
— Что, что останется?
— Как что? Косоглазие.
Стюарт пристально заглянул сначала в один мой глаз, потом в другой. Я поспешно свел очи к переносице.
Валлиец вздохнул и махнул рукой. Жестом факира достал откуда-то чуть ли не из зада чайник:
— За победу?
Я пару раз хлопнул в ладоши, перехватил «Тефаль» за ручку:
— За нашу победу! — приложился к носику, утолив жажду, которая, оказывается, мучила меня.
Стюарт тоже с видимым облегчением хлебнул теплую воду, оттер губы ладонью и сказал:
— Лучше, чем пиво. Вот попали мы с тобой в ситуацию! Чертов старый хрыч! — он потряс кулаком куда-то вверх. — Сиди теперь, нервы себе трать. Поставил бы моряков по бортам, а то переловили всех, как курей! Тут с ума можно сойти!
— Да не думаю, что нам долго ехать. Как встанем, будем выбираться. Терпение, мой друг, терпение.
Как бы в ответ шумы за цистерной насытились новыми звуками. Мы переглянулись — опыт механиков со стопроцентной гарантией говорил, дело близится к швартовке. Оставалось ждать совсем недолго. Во рту, несмотря на нечастые глотки из чайника, было постоянно сухо. Как известно, хуже нет, чем догонять и ждать. Поэтому, коротая время, мы придумывали планы побега. Много всяких никудышных планов. Так ничего и не решили, когда судно плавно навалилось на причал.
— Все, встали. Сейчас главный двигатель отобьют (приведут в состояние, готовое к запуску) — и надо двигать.
Наступила тишина, когда постепенно умерли все звуки ходовых механизмов. Мы сидели в молчании и крутили глазами туда — сюда. Снова хотелось пить. Вдруг Стюарт показал мне полукивком головы в сторону щели. Я, холодея, обернулся и увидел луч света, который дергался по борту. Потанцевал слегка и потух. Послышались голоса. Невидимые нам бандиты разговаривали между собой: кто-то подобострастно хихикал, кто-то виртуозно страдал метеоризмом. Наконец, голоса удалились и резко смолкли — ушли за переборку.
Мы разом выдохнули из себя весь воздух, окаменевший в легких. На лбу выступили крупные капли пота. Я пихнул Стюарт в бок:
— Видал?
Тот ответил мне зловещим шепотом:
— Тихо. Помолчим минут пятнадцать — двадцать. Пусть они выгрузкой начнут заниматься.
Мы просидели почти час — трудно было решиться вылезти отсюда, где мы в безопасности. Относительной, конечно.
— Ну что ж, прощай, Стюарт, на всякий случай. Пошли!
— Прощай, друг! Пошли! Да поможет нам бог!
— С богом! — я неожиданно для себя перекрестился. Приобнял Стюарта за плечи и вылез наружу. Пригнувшись, огляделся и прислушался — все спокойно. Сзади мне кто-то положил руку на предплечье. Я чуть из одежды не выпрыгнул, глотнул воздуха и обернулся к электромеханику. Он показал мне жестом, что двигаться нужно к ЦПУ со стороны аварийного выхода. Я мелко — мелко закивал, как смеющаяся собака, и мы чуть ли не на цыпочках пошли, стараясь держаться самых затененных участков.
— Если кто и остался в машине, то он должен быть здесь, — Стюарт головой указал на звуконепроницаемую дверь. Достал из-под компрессора увесистый кусок трубы.
— Погоди, — говорю. — Сейчас создадим у двери подозрительный шум, кто-нибудь обязательно выглянет разобраться. Если он там не один, то, разобравшись в безобидности, обязательно крикнет другому, что все в порядке.
— Или другим.
— Тогда нам придется очень сложно. Но не думаю. Что здесь нескольким человекам торчать — ведь все вроде бы в порядке?
— Ладно. Делай.
Я достал из какой-то ниши туго скрученный в обруч трос, положил его перед компрессором, типа он с него только что упал. Почему трос должен был упасть с этого агрегата, и вообще, зачем он на нем должен был висеть — пусть плохие ребята головы ломают, а я пнул дверь ногой и спрятался в тени.
Спустя некоторое время калитка в ЦПУ приоткрылась, потом после некоторой паузы высунулось автоматное дуло, следом, спустя пару секунд, высунулась лохматая голова. Эта часть человека позыркала по сторонам, потом обнаружила, типа источник непонятного шума. Бандит, держа дверь в открытом положении вытянутой рукой, пнул трос ногой, но ничего никому в помещение не крикнул. Еще немного для острастки поводив автоматом, собрался вновь вернуться в тишину и прохладу, как сзади и чуть сбоку материализовался тропический кошмар в виде электромеханика Стюарта с занесенным над головой обрезком трубы. Спустя мгновение англичанин сказал свое «бум».
Все это я вспоминал, пока вокруг нас не сомкнулась ночь, вот-вот уже собирающаяся удивить мир новым восходом. Нас несло течением, но мы как-то не решались завести мотор, да и даже разговаривать не хотелось. А вот телефоном воспользоваться не помешает. Я достал свой «Сименс», благополучно миновал всякие там пин-коды, но зацепиться за зону покрытия любых местных операторов не удалось. Телефон раз за разом выдавал, как бы извиняясь, свой «поиск сети».