Страница 90 из 207
Ярчайший пример предательства собственных (правда, классовых) интересов из-за утраты контроля за своими активами (причем нематериальными) дает царская охранка, практически создавшая организованное революционное движение в России (самая массовая и энергичная революционная партия - эсеры - не то что контролировалась, но во многом и управлялась Охранным отделением). В результате ради расширения своего влияния (и финансирования) охранка раздула революционный костер, при первом же кризисе вышедший из-под ее контроля и превратившийся в пожар, который смел все тогдашнее общество.
Ближе к нашим дням пример действия национальной элиты против своей страны дает опыт Японии конца 80-х - начала 90-х годов. Тогда в мире было два «финансовых пузыря» - в Японии и США, один из них надо было «прокалывать», и именно японская элита приняла решения, приведшие к «проколу» именно японского, а не американского «пузыря», от чего японская экономика, еще недавно самая динамичная в мире, так и не смогла оправиться (см. парагрфы … и …). Причина столь нетривиального выбора японской элиты - не только ее интеллектуальная зависимость от США (см. параграф ….), но и глубина проникновения японских капиталов в американскую экономику. Освоив американский рынок, японские корпорации справедливо считали ключевым фактором своего успеха процветание именно США, на рынок которых они работали, получая за это мировую резервную валюту, а не Японии.
Другой пример противодействия национальной элиты, находящейся под внешним воздействием, интересам своего общества дала война США и их европейских союзников по НАТО против Югославии.
Ее стратегическая цель, как и всей американской политики на Балканах с 1990 года, заключалась в подрыве экономики ЕС - стратегического конкурента США - путем превращения руин некогда процветающей Югославии в незаживающую рану на теле Европы. Конкретной целью 1999 года был подрыв евро, который в то время рассматривался как серьезный потенциальный конкурент доллару.
Европейские политики высшего уровня полностью поддержали США, несмотря на резкий протест не только европейской общественности, но и среднего звена их собственных политических структур. Повестка дня для Европы всегда формировалась ими под сильнейшим интеллектуальным влиянием США, и привычка к этому превратила тогдашних лидеров Европы в могильщиков собственной экономики: из-за войны евро рухнул почти на четверть и на три с лишним года лишился возможности «бросить вызов» доллару, а европейская экономика окончательно перешла на дополняющее положение по сравнению с американской.
Это нашло крайнее выражение после 11 сентября 2001 года, когда Европа делала все для спасения доллара. Тем самым она демонстрировала, что рассматривает американскую экономику не как конкурента, а как структурообразующего лидера мирового порядка, в котором европейская экономика отказалась от самой идеи «европейского вызова». В результате формирования сознания европейской элиты американцами Европа смирилась с положением, при котором в то самое время, когда падение евро оказывается для американцев маленьким конкурентным удовольствием, симметричное падение доллара представляется перепуганным европейцам концом света.
Еще более ярким примером предательства национальных интересов в ходе той войны может служить «казус Милошевича», который не сопротивлялся этой агрессии. Ключевой причиной этого парадоксального «непротивления злу насилием» представляется размещение материальных активов его семьи частью в странах-агрессорах, частью в валютах этих стран. Успешные ответные удары Югославии, например, по Германии обесцененили бы средств ближайшего окружения югославского лидера (если не его самого) в наличных марках и безналичных евро.
* * *
Конкуренция между цивилизациями на наших глазах становится столь же доминирующим фактором мирового развития, каким до начала глобализации служила конкуренция между двумя общественно-политическими системами. Этот процесс еще далек от своего завершения. Но уже сейчас все мировое развитие протекает в силовом поле цивилизационного противостояния так же, как 20 лет назад оно протекало в силовом поле противостояния между социалистической и капиталистической системами.
Это силовое поле не только придает международным отношениям определенность, но и способствует «второму рождению» наиболее грубых и потому наиболее универсальных - террористических и военных - инструментов конкуренции.
10.3. «Международный терроризм»: прорыв из-под контроля?
Терракты, несмотря на сложность их подготовки и реализации, часто совершаются случайно, в силу совпадения обстоятельств, психологического нездоровья отдельных лиц либо в ходе тех или иных конфликтов (в том числе и вооруженных). Вероятно, такие случайные терракты будут совершаться еще долго; борьба с ними необходима и является особым, специфическим видом контртеррористической деятельности.
Однако они не являются предметами рассмотрения настоящего параграфа, направленного на изучение терроризма именно как закономерного порождения современного этапа развития человечества и анализа роли, которую терроризм играет на этом этапе.
10.3.1. Терроризм как инструмент глобальной конкуренции
Распространение ставших двигателем глобализации современных информационных технологий и, в частности, технологий формирования сознания, кардинально изменили не только облик и образ действий всего современного человечества в целом, но и характер многих свойственных ему конкретных явлений общественной жизни, также подвергнувшихся глубокой «информатизации».
Этой общей участи не избежал и терроризм.
На протяжении всей своей многотысячелетней истории, вплоть до конца 80-х годов ХХ века он, за редкими исключениями, был направлен преимущественно на уничтожение представителей принимающей решения элиты в целях ее дезорганизации и запугивания. Удар не наносился по обычным гражданам, так как их страдания, как правило, не имели широкого общественного резонанса и не оказывали значимого влияния на управляющие системы.
Создание глобальных и, что еще более важно, оперативных СМИ породили явление, не совсем точно названное «терроризмом в прямом эфире» или «информационным терроризмом». Острие этого терроризма, опирающегося на полномасштабное использование исключительных коммуникативных возможностей СМИ и их естественной нездоровой тяги к сенсациям, направлено на дезорганизацию уже не столько управляющей элиты, сколько общества в целом.
Эффективность его воздействия резко усиливается тем, что общество чувствует себя покинутым, брошенным на произвол судьбы своими руководителями и одновременно часто испытывает симпатию к террористам как к принципиальным людям, борющимся за свои идеалы и рискующими при этом своими жизнями.
Представители же элиты ощущают свою беспомощность как перед террористами, способными по своему усмотрению внезапно наносить ужасающие удары, так и перед обществом, недовольство которого обрушивается в первую очередь на его руководителей.
К этому следует добавить безопасность террактов для исполнителей, так как обычные граждане, в отличие от представителей элиты, не обладают квалифицированной охраной. Существенно и то, что, в соответствии с распространенными представлениями, представители специальных подразделений значительно больше опасаются гибели непричастных к общественным конфликтам женщин и детей, чем гибели взрослых и отдающих себе отчет в последствиях своих действий мужчин, составляющих основную часть элит.