Радуга 1

Никто не удивился, а Макс даже совершил поступок, будто всю свою жизнь провел на войнах: он, самый близкий на тот момент к заваливающемуся обратно внутрь периметра телу, мгновенно развернул установленный на сошки крупнокалиберный пулемет, отщелкнул предохранитель и выдал в сторону предполагаемого выстрела долгую очередь. Он с удовлетворением замечал, как там крушатся ветки и стволы деревьев, словно подстригаемые неведомым парикмахером. Старлей отпустил курок только тогда, когда ему на плечо легла рука кого-то из федералов.

— Хорош, хорош. Лишил несчастную «белую колготку» получить честно заработанную таньгу.

— Почему?

— Да ты в свою подзорную трубу посмотри.

Макс прильнул к окуляру: ничего особого, конечно, разглядеть не удалось, разве что какую-то грязно-белую тряпку, покачивающуюся вместе с оставшимися на деревьях ветками.

— Да ты рядом посмотри, там, где сухой сук.

Это была винтовка, точнее — прицел от нее, дававший блик. Но если присмотреться, то и само оружие угадывалось. А тряпка вдруг превратилась в волосы, несколько длиннее самой длинной ваххабитской бороды, да, вдобавок, и гораздо светлее.

— Ты обманул нас, шакал! — раздался со стороны «духов» очень возмущенный голос.

— Ну, все, девочки! — сказал Харламов. — Живым сдаваться нет необходимости. Замучают. Особенно тебя.

— Почему это меня особенно? — возмутился Макс.

— Слишком много знаешь и еще больше говоришь.

— Да пошли они все! — сказал старлей и сделав руки рупором заорал что было силы. — «И xитpили oни, и xитpил Aллax, a Aллax — лучший из xитpeцoв». 3 сура, «Семейство Имрана». Мочи козлов!

— Мочи козлов! — заорали федералы.

— Аллах акбар! — возопили в ответ «духи».

Потом они долго пулялись друг в друга из всех видов стрелкового оружия. Предположение, что снайпер на акцию был выписан один, подтвердилось. Если, конечно, не учитывать возможность бесстыдного бегства второго с арены сражения. «Духи» пытались лупануть из миномета, но их размолол в куски Скай, не считавшийся с боеприпасом. Мины даже сдетонировали.

Схрон был богатый. Поэтому-то сюда и пришло столько народу, и, судя по всему, добровольно уходить уже не собиралось. Помимо изобилия патронов имелся еще неисчерпаемый источник гранат осколочного действия. Когда первая волна атаки захлебнулась, федералы расселись перекурить.

— Почему прокурорские так себя повели? — спросил Макс, унимая дрожь своих рук. Ему не доводилось стрелять со времен службы, да и там не так уж часто: на похоронах и раз в полгода на стрельбище.

— Так это же опричники! — выпустил дым, закрыв один глаз, Скай. — А история нас учит тому, что самые трусливые солдаты всех времен и народов это те, кто могут безнаказанно казнить и миловать. В основном, конечно, казнить.

— И что?

— И все. По кофейку — и к барьеру. Сейчас «духи» снова полезут.

Они успели выпить по кружке разбавленного коньяком кофе, как в их цитадель врезался первый снаряд. Макс, уже было испугавшись, что у чурок с собой имеется даже артиллерия, вовремя сообразил, что это всего лишь ручные гранатометы. Взрывов было много, некоторые гранаты с воем пролетали всквозь, но старинный фундамент спокойно держал удар, позволяя себе лишь крошиться.

Макс отстреливался из автомата, старательно напоминая себя перемещаться. Иногда, правда, забывая о необходимости менять позицию. Может быть, такая его дерганая манера передвигаться оказала ему услугу, потому как до сих пор ни один осколок его не задел. А вот в Харламова попали. Конечно, ему было тяжелее с крупнокалиберным пулеметом переползать от одного сквозняка к другому. Пуля достала его в руку, причем в правую, причем, скорее всего, в кость. Макс бинтовал побелевшего, но не потерявшего сознания Харламова, как умел, а умел он плохо, но худо-хорошо, кровь остановить удалось. Скай, дергаясь во все стороны к оставленному оружию, умудрялся еще давать советы.

Прошло еще сколько-то времени, «духи» упорствовали несмотря на потери: Макс надеялся, что их стрельба тоже находила свои цели. Плотность огня была удручающей. Старлею приходилось, временами меняя рожки, скакать от стены к стене. Он только изредка поглядывал на Харламова, который временами жмурился, будто для отдыха глаз. Повязка на правой руке все-таки обозначилась следами проступившей крови. Внезапно где-то с тыла, там, где был неудобный для атаки склон, раздались один за другим два взрыва. Пес-то с ними, здесь постоянно что-то взлетает на воздух, но Харламов истошно заорал:

— Гранаты!

Макс бросился к той стене и на долю мгновения выглянул. Сначала он не понял, каким образом поблизости оказались чужие фигуры, но в следующую секунду схватил лежащую подле Харламова саперную лопатку, потому что ничего лучшего придумать не мог. «Духи» почему-то подползли достаточно близко, на расстояние броска гранаты. Что они, после двух неудачных попыток успешно и проделали. Макс, будучи в полуприседе, начал прыгать, словно параолимпийский теннисист, у которого ракетку заменил шанцевый инструмент, а мячи трансформировались в «лимонки», или как там их правильно называть. Он провел серию успешных ударов, отправив обратно все, что летело на их сторону. Там ухнуло, бухнуло, подачи прекратились. Тогда Макс для полного успеха отправил вслед еще пару гранат из своего арсенала.

Когда он схватил автомат и бросился оценивать периметр, то никого постороннего поблизости не обнаружил. Впрочем, не обнаружил он и Ская. «Духи» устроили тайм-аут. Макс пополз к Харламову, чтоб попить с ним кофе, хотя ни есть, ни пить совершенно не хотелось. Двигаясь, он обнаружил второго федерала. Рикошет или шальная пуля чиркнула ему под срез бронежилета, разворотив все горло. Скай умер, меняя позицию, поэтому-то и оголился фланг.

— Что, старлей? — еле шевеля губами, проговорил Харламов. — Ушел Скай?

Макс согласно кивнул головой, разливая все еще не совсем остывший кофе по кружкам.

— Мне не надо, — сказал Харламов. — Себе оставь.

— Что? — не понял Макс.

— Над землей бушуют травы. Облака плывут кудрявы. И одно, вон, то, что справа — это я. Это я, и нам не надо славы. Мне и тем, плывущим рядом. Нам бы жить — и вся награда. Но нельзя. («Выпускникам 41» Вадим Егоров).

Макс выпил кофе и стало даже как-то спокойнее. Не то, чтобы он очень переживал до этого, но не было какого-то чувства реальности.

— Слушай, Харламов, — сказал он. — А ты кто по званию?

— Как это кто? Прапорщик, как и все.

— А я не прапорщик, — зачем-то сказал Макс.

— А я не Харламов, — произнес федерал и сразу же добавил. — Я — Владимиров. Был раньше Бульдогом, но потом парни посмотрели «Камеди-клаб» и переименовали в Харламова. Есть там идиот, пижон и выскочка. Чем тупее реплики, тем популярнее. Ничем не убить. Неуязвим, сволочь. Ну, а мне не удалось, хоть и Харламов. А Скай — вертолетчик. С последнего четвертого курса Саратовского училища ушел на срочную. Потом на сверхсрочную, теперь — на постоянную.

Они чуть-чуть помолчали, и Макс собрался уже идти осматриваться снова, но Харламов взял его за руку.

— Ты меня отволоки, старлей, к амбразуре какой-нибудь. Левая рука пока шевелится. Могу пальцами на курок давить.

Макс помог морщившемуся и скрипящему зубами Харламову-Владимирову доползти до одной из ближайших отдушин. Пристроил, как мог, автомат, положил рядом запасной магазин.

— Слушай, а может быть тебе какой укол волшебный сделать? Чтобы, типа — адреналин, второе дыхание там. Как в кино, — предложил старлей.

— Эх ты, — покачал головой прапорщик. — Чего думаешь, это я так силу воли воспитываю? Был бы укол — закололся бы нахрен. Так мы же не на войне, нам не положено. А может быть, положено, но не нам. Ну ладно, вроде опять зашевелились гады. Сейчас про «акбара» и «аллаха» вспомнят. Чего же они такие упорные? Неужели только из-за этих железяк? Наши только ближе к темноте смогут добраться, если без вертушек. Да кто же им вертушки-то эти даст? Ты, старлей, главное — весь периметр держи. Они могут лезть ото всюду, хоть из-под земли. Борись. Мы в ответе перед нашими предками. Они воевали четыре года, неужели мы полдня не сможем?