Страница 15 из 74
«Культурная» шляхта пыталась посредством хитроумных софизмов оправдать свои варварские методы борьбы. Один из аргументов заключался в том, что вследствие козацких восстаний уничтожено много продуктов цивилизации. Но при этом паны и шляхта умалчивали о характере польской цивилизации: неразрывно связанная с рабовладением, эта цивилизация предоставляла все блага одному сословию за счет жизненных интересов широких масс, тем самым способствуя деградации всего общества.
Другой аргумент носит явно казуистический характер.
«Мы не совершаем никакой несправедливости по отношению к хлопам, — доказывали умудренные в иезуитских коллежах шляхтичи, — так как несправедливость может иметь место лишь относительно тех, кого мы подчиняем себе против воли. Но нет несправедливости там, где отдаются под власть добровольно. А долговременное терпение крестьян показывает, что они повинуются нам не против воли».
Только иезуиты могли назвать терпением и покорностью бесконечную серию восстаний, кровавую борьбу за свои права, которую упорно вел украинский народ.
Украинский народ доказал, что слово «раб» не может быть применено к его сынам. Поколение за поколением стремилось к свободе, неустанно вело неравную борьбу, предпочитало опасность и мучительную смерть позорному игу иноземцев.
В этой борьбе народ доказал и другое: наиболее активная часть его, козачество, которое представлялось на первый взгляд лишь страшной разрушительной силой, таило в себе и огромную творческую энергию, не находившую себе путей. Освоение девственной степи являлось лучшим тому доказательством.
Регулярные части польской армии потопили в крови восстание Остряницы, как они топили все предыдущие. «Козацкая гидра» была придушена, но она не была, да и не могла быть задушена совсем. Слишком много было горючего материала, слишком много притеснений и мучений испытал украинский народ и слишком свободолюбив он был.
Не требовалось особой дальновидности, чтобы понять, что в скором времени неминуем новый взрыв, страшнее предыдущих. Все былые обиды, накапливаясь, подготовляли этот взрыв. Не могло быть сомнений, что — на берегах ли Днепра, на берегах ли Буга — вспыхнет новое восстание, обусловленное всем ходом векового исторического процесса. Не могло быть, конечно, сомнений и в том, что на гребень волны будет вынесен новый вождь, что в недрах народа, столь богатого энергичными и даровитыми натурами, найдется человек, который сумеет справиться с выпавшей на его долю исторической ролью.
Таким человеком оказался Чигиринский сотник Богдан Хмельницкий.
VI. ЧИГИРИНСКИЙ СОТНИК
В истории не сохранилось достоверных известий о происхождении человека, с именем которого связано одно из самых мощных, ожесточенных и героических народных движений.
Если верить автору «Истории Русов», Богдан происходит из довольно знатного рода; восприемником его был князь Сангушко. Но это вызывает сомнения. Автор специального исследования о происхождении Хмельницкого И. Каманин[51] указывает, что в люстрации Киевского замка 1552 года упоминается Богдан Хмелевич, спустя восемьдесят лет — киевский мещанин Богдан Хмель, торговавший хлебом, затем его родственник Никифор, который, несомненно, состоял в родстве с гетманом Хмельницким, доказательством чего служит хотя бы то обстоятельство, что в Киево-Печерской лавре поминали и Никифора среди родных гетмана. Сам Богдан Хмельницкий нередко называл себя Хмелем. Имя Богдан было обычным в этом роду. Словом, на основании ряда соображений И. Каманин приходит к выводу, что Богдан Хмельницкий происходит из киевских мещан.
С другой стороны, историк В. Антонович утверждает, что семейство Хмельницких принадлежало к бедной служилой шляхте Волынского воеводства; в актах мы встречаем Петра Хмельницкого, слугу пана Подгорецкого, бежавшего тайно от своего господина, а также «урожоного Яна Хмельницкого, в воеводстве Волынском и поветах его не оселого и поземельной собственности не имеющего»[52].
В недавнее время украинский историк, профессор Н. Петровский (М. Петровський) высказал мнение, что родина Богдана — город Переяслав[53]. Однако аргументацию этого взгляда нельзя признать достаточной. Н. Петровский выдвигает такие доводы: «Богдан женился на переяславке Анне Сомковой; крестник Богдана, Тетеря, был родом из Переяслава; князь Заславский называет Хмельницкого переяславским козаком; в переписи 1649 года есть сообщение о дворе Хмельницкого в Переяславе»[54]. Эти доводы трудно счесть убедительными. Женитьба на переяславке розным счетом ничего не обозначает: разве женятся обязательно на землячках? К тому же, если верить Костомарову, Хмельницкий уже в ранней молодости бегал в Сечь и женился, вернувшись оттуда. Но по возвращении из Сечи он мог поселиться не в родном городе. Аналогично обстоит дело с Тетерей: можно стать крестным отцом, временно проживая в данном месте или даже находясь в нем наездом. Такие аргументы носят характер скорее домыслов, чем доказательств. Конечно, и домыслы играют свою полезную роль, но им нельзя приписывать значения достоверности. Наиболее веским представляется последний аргумент Н. Петровского, в основе которого лежат данные переписи 1649 года. Однако он решительно расходится с данными, приведенными в только что названных работах Каманина и Антоновича, из которых первый ссылается на киевские люстрации, а второй на волынские акты. Таким образом, хотя мнение Н. Петровского и заслуживает внимания, но принять его как окончательное пока нельзя.
Наиболее основательным представляется мнение, что Богдан Хмельницкий происходил из состоятельного украинского рода. Отец его, Михайла Хмельницкий, состоял на службе в должности Чигиринского сотника. Михаила Хмельницкий был лойяльным реестровым козаком, служил польскому правительству, в козацких войнах участия не принимал, и о нем был хорошего мнения не только его непосредственный начальник, пан Данилович, но даже гетман Жолкевский. За свою верную службу он получил во владение хутор Субботов, расположенный недалеко от Чигирина.
Будущий гетман получил при рождении имя Зиновий; затем было добавлено еще и второе имя, Богдан, под которым он наиболее известен. Автор «Истории Русов» это второе имя объясняет желанием почтить память деда гетмана — Богдана; по другой версии, у Михайлы Хмельницкого долгое время не рождался сын, и когда, наконец, он появился, обрадованный отец назвал его Богданом, то есть «богом данным».
Зиновий-Богдан учился в Киевской братской школе, потом в основанном иезуитами коллеже в Ярославле (Галицком). По сравнению со своими соотечественниками он получил хорошее образование, и это сослужило ему в дальнейшем очень полезную службу.
Подросши, Богдан стал принимать участие в походах. В 1620 году он вместе со своим отцом участвовал в польско-турецкой войне, в рядах армий Жолкевского. Здесь он имел случай изучить военное дело и ознакомиться с воинскими качествами козаков и польских солдат. В октябре 1620 года, когда армия Жолкевского потерпела поражение под Цецорой, погиб и Михайла Хмельницкий.
Большинство историков полагает, что Богдан попал в плен именно в этой битве. Но с этим не согласуется указание, что в 1621 году, в дни, когда Сагайдачный сражался под Хотином, Богдан руководил морским походом, разбил и потопил двенадцать турецких галер, а остальные преследовал до Царьграда. Об этом факте упоминает в одном из писем кошевой атаман Серко. Но от Цецорской до Хотинской битвы не прошло и года, а Богдан Хмельницкий сам заявлял, что провел в плену два года. Поэтому надо предположить, что он попал в плен либо до Цецоры, либо после 1621 года.
Так или иначе, бесспорно, что он, подобно всем своим сверстникам, провел боевую молодость, понюхал вдоволь пороху и на суше и на море и два года томился в неволе. Возвратившись — благодаря выкупу или удачному побегу — на родину, он поселился в родном именье Субботове. Имеются сведения, что в 1629 году он вновь участвовал в походе на Царьград[55]. Больше он, видимо, в походы не ходил, сделался зажиточным, солидным хозяином, женился на Анне Сомковой, одновременно нес службу в реестровом козачестве и в конце концов был избран чигиринцами на должность сотника, которую когда-то занимал его отец.
51
И. Каманин. Догадка о происхождении Богдана Хмельницкого из среды киевских мещан, «Чтения в историческом обществе Нестора Летописца», 1898, кн. 12. стр. 15–19.
52
В. Антонович. Исследование о козачестве по актам 1500–1647 годов. Киев, 1863.
53
Ныне Переяслав-Хмельницкий, районный центр Киевской области.
54
Нариси з історії України. Вып. IV. М. Н. Петровський. Визвольна війна українського народу проти гніту шляхетськоі Польші і приуднання України до Россїї. Киів, 1940.
55
М. Максимович. Собрание сочинений, т. I, Киев, 1876, стр. 411–412.