Страница 67 из 122
Как с внешними врагами, так и с врагами внутренними мы по большей части разобрались. Они все были взяты нами на карандаш, а некоторые даже, вот ведь какое несчастье, точнее самые опасные, умерли кто от инфаркта, кто ещё от чего. У России был только один единственный враг, которого мы не могли уничтожить — её государь император. Это был просто какой-то кошмар, а не царь и единственное, что хоть как-то нас с ним примиряло, это то, что он просто панически боялся Беркута. Тот как-то раз, когда Николашка снова понёс околесицу, то есть сказав да, на следующий день попытался отказаться подписывать какой-то документ, вполголоса сказал ему:
— Подписывай, иначе жить тебе и твоей Аликс останется ровно четверть часа, а чтобы не травмировать детей, вас обоих тут же заменят двойники. И не вздумай болтать об этом. Запомни, пока ты царь и пока не мешаешь нам строить от твоего имени Великую Россию, тебе ничто не угрожает, но при малейшем поползновении воспротивиться тому, что мы все делаем, ты труп. Твоя жена тоже.
Побледнев, государь император всё подписал и желчно спросил:
— Какой же я после этого царь?
Беркут улыбнулся и успокоил его:
— Вы прекрасный государь, ваше императорское величество. Вам просто нужно постоянно помнить, что мы ниспосланы вам свыше и оттого так настойчивы. Если вам вздумается взять и пройтись по городу одному, то даже в самом последнем кабаке, в который вы войдёте и объявите о себе, люди встанут и запоют "Боже, царя храни".
А ведь Николай в то время уже прекрасно знал, что у него есть двойник и даже был с ним знаком. Двойник царя, а это был наш друг, которому сделали пластическую операцию, разумеется, по кабакам не шастал, но бывало в народ хаживал. Тетешкал детишек, пробовал солёные огурцы на базаре и даже мог лихо накатить лафитчик водки. В тот же день, когда Беркут строго рыкнул на царя, тому специально показали двойника царицы и хотя он не подал виду, в самообладании ему было не отказать, всё же перепугался, но жене не стал ни о чём рассказывать. Нельзя сказать, что он был слабохарактерным человеком, иногда он проявлял просто редкостное упрямство, но каким же непостоянным был этот человек, совершенно неспособный управлять такой огромной империей. Зато он был примерным семьянином, а наши учёные-медики как раз к девятьсот десятому году наконец воплотили в жизнь одно из омолаживающих лекарственных средств валаров и после клинических испытаний стали применять его на практике. Результаты были весьма впечатляющими.
Николашка и Аликс всего за полгода сбросили больше, чем по десятку лет и царь, который малость ослаб по мужской части, сосредоточил всё своё внимание на жене. Однако, он всё же так и не перестал дурить. Однажды этот деятель ни о чём не думая, после того, как ему показали новое противотанковое орудие и снаряды, пробивающие броню толщиной в триста пятьдесят миллиметров, взял и в своём письме к кайзеру Вильгельму II написал: — "Дорогой кузен Вилли, вчера мне было показано новое орудие. Хотя калибр его невелик, всего три с половиной вершка, оно с величайшей лёгкостью пробивает лист броневой стали толщиной в поларшина". Ну, и кто он после этого? Ладно бы царь не знал, какие чувства испытывает к России его кузен Вилли, так ведь нет же, ему даже демонстрировали видеозаписи, переснятые на киноплёнку, где этот усатый таракан почём зря костерит и Россию, и царя и его любимую Аликс.
Вот и думай о нём после этого, что угодно, но ничего не поделаешь, мы не могли короновать на царствие цесаревича Алексея, тот был ещё слишком мал. Малыш между тем развивался прекрасно. Двое наших парней из того отряда боевых пловцов, которых представили царю и его генералам и адмиралам, коих вскоре с почётом сплавили на пенсию, по медицинским показателям стали донорами мальчика и это из их крови готовились для цесаревича медицинские препараты. Иногда специально в присутствии его матери. Таким образом они стали в её глазах ангелами хранителями сына, да ещё какими. Оба двухметрового роста, качки шириной с шкаф и к тому же блестящие офицеры. Жен они себе выбрали из дворянок, но на этот счёт никакого приказа им не поступало. Просто они всегда находились в числе свитских господ, а два таких красавца в мундирах капитанов первого ранга, что полностью соответствовало истине, не могли оказаться незамеченными. Ну, а вскоре, став, как и все наши жены, полноправными членами нашей команды, они стали ещё и наперсницами царицы.
Однако, не смотря на то, что Аликс частенько "продувала" своему супругу уши в нужном нам направлении, то всё равно время от времени приводил нас в изумление, но мы постоянно были начеку. Вообще-то мы могли избежать июньской революции восемнадцатого года, но царь Николай II так нас уже достал, что мы практически сами её спровоцировали. Зато он отрёкся от престола и императором в считанные дни стал цесаревич Алексей. Благодаря нашему лечению он уже в три года был почти полностью здоровым ребёнком, а к десяти годам, даже раньше намеченного срока, и вовсе навсегда забыл о своём недуге, как, впрочем, и дети короля Испании. Наши врачи исцелили множество детей и к девятьсот десятому году подготовили столько врачей, что детская смертность в России снизилась в сто семьдесят раз, то есть дети практически перестали умирать в младенчестве, да и в более зрелом возрасте они тоже не умирали.
Новые медицинские препараты, а также огромное количество современных медицинских приборов и терапевтических аппаратов резко снизили в России смертность. Народ в те годы был куда крепче, чем наше время, так что хоть в этом плане изменения были видны даже невооруженным глазом. Вместе с сотнями тысяч друг людей была полностью исцелена и Мария, дочь Петра Аркадьевича Столыпина и тот сразу же повеселел. Вот это был кремень, а не мужик, в отличие от царя. Когда Беркут рассказал ему обо всё, он перекрестился и сказал:
— Слава тебе, Господи, я знал, что Россия любима тобой.
После этого он работал даже не с удвоенной, а удесятерённой силой. Его энтузиазму и энергии мог бы позавидовать любой из нас, но и мы, "старые" перцы тоже были ему под стать. Когда наш первый авианосец "Адмирал Ушаков" в середине девятьсот одиннадцатого года вышел в Южную Атлантику на ходовые испытания, Пётр Аркадьевич приказал прислать за ним в Крым прототип нашего палубного штурмовика "Беркут" и полетел на нём из России в Аргентину с посадкой для дозаправки в Испании, а потом вылетел из Авиа-дель-Россо на всё том же штурмовике в берегам Антарктиды, хотя ему и предлагали лететь на дирижабле. Всех, кто организовывал на него покушения и совершал их, мы уничтожили без малейшей жалости и тени сомнения помня его слова: — "Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия". Одной из причин, по которой я отдал приказ уничтожить писателя Максима Горького была та, что это в его квартире была устроена динамитная мастерская и тут я руководствовался другими словами Столыпина: — "Государство может, государство обязано, когда оно находится в опасности, принимать самые строгие, самые исключительные законы, чтобы оградить себя от распада", вот только законы мы заменили на меры.
Мы олицетворяли себя с Россией, как государством и принимали самые строгие меры к тому, чтобы она не распалась, а все люди в ней могли спокойно жить и трудиться. Именно поэтому мы довольно часто действовали бескомпромиссно и крайне жестоко. За всеми теми господами, которым мы дали шанс изменить свою судьбу, был установлен негласный надзор и в ряде случаев мы были просто вынуждены ликвидировать их с безжалостностью хирурга. Когда мы смогли обеспечить свою военно-политическую разведку, а также военную разведку, контрразведку и Третье охранное отделение Российской империи, которые были полностью под нашим контролем, новейшими средствами шпионажа и контршпионажа, началась наша широкомасштабная война против всех врагов России, как внешних, так и внутренних, но пока что она была почти бескровной.
Нам не имело смысла немедленно уничтожать всех врагов, мы их тщательно выявляли и помещали в "карантин", то есть создавали такие условия, при которых они не могли нанести ущерб России. Иногда нам всё же приходилось кое-кого и ликвидировать, ведь не станешь же молча смотреть на то, как какой-то мерзавец готовит террористический акт. В таких случаях мы обычно применяли неопределяемые яды с такой сложной клинической картины, что сам чёрт не смог бы понять, от чего его клиент помер держа в руках взрывное устройство. Но бывало и так, что взрывное устройство разносило террориста или диверсанта в клочья. Это если от такого взрыва не погибали случайные свидетели. Мы защищали Россию с яростью кошки, чьи котята находятся в опасности, и были готовы уничтожить любого, но некоторых отправили на виселицу гораздо позднее, чем это нужно было сделать в действительности и я иной раз жалею, что не отдал приказ об объявлении войны всем тем государствам, которые нам в конце концов пришлось оккупировать и держать в них оккупационные воска почти двадцать пять лет, пока у некоторых "просвещённых" народов Западной Европы не выгорела в заднице вся сажа.