Страница 52 из 122
В кабинете тут же послышался через репродуктор сердитый голос нашего капитана:
— Серёга, на море нет километров. Мы всё меряем милями и кабельтовыми. Понятно. Мичман Соколов, ты что там, дрыхнешь?
— Никак нет, товарищ командир, — ответил сидящий слева от меня матрос, — просто мы с Серёгой поделили океан пополам. Его половина правая, а моя левая. Всё, я его вижу, капитан! Это грузопассажирское судно, водоизмещение ориентировочно пять с половиной тысяч тонн. Явно терпит бедствие.
Мичман Соколов заговорил на какой-то морской тарабарщине с румбами и зюйдвестами, так что я сразу перестал его понимать. "Симон Боливар" повернул направо и через несколько минут резко замедлил ход. Мичмана, словно ветром сдуло из каюты и я остался наблюдать за ходом спасательной операции один. Несколько десятков матросов быстро надели на себя ярко-оранжевые гидрокостюмы с туго надутыми спасательными жилетами и, привязавшись длинными леерами к кораблю, разделились на две группы. Одна группа матросов немедленно бросилась в воду и поплыла к сильно накренившемуся кораблю. Каждый буксировал за собой штук по десять уже надутых спасательных жилетов и я так понял, что приближаться к терпящему бедствию кораблю было опасно. Ещё трое матросов развернули в сторону корабля носовое орудие, вставили в его ствол здоровенную кошку и выстрелили ею по нему, причём очень метко.
Хотя болтанка была просто дикой, наши парни привязались к "Магдалине" двумя прочными канатами, установили на них самые настоящие стальные клетки с прикреплёнными к ним оранжевыми круглыми поплавками и пять матросов, оседлав их, стали перебираться на терпящее бедствие судно. Вскоре на борт стали поднимать первых пассажиров. Тех, кто отважился прыгнуть за борт. Это были баски-эмигранты из Испании, плывшие как раз в Венесуэлу, но ураганом их судно отогнало чуть ли не к берегам Флориды. Вскоре по канату притащили клетку с двумя с лишним десятками женщин и детей. Испуганных и промокших. Их тотчас завели внутрь лайнера и мы стали размещать их в каютах. Нас ведь к спасательным работам не допускали во избежание никому не нужных жертв в том смысле, что Нептун мог взять и с горя утопиться. Или лопнуть от смеха.
Первым делом мы закутывали спасённых в тёплые одеяла верблюжьей шерсти, после чего поили крепким, горячим чаем, отчего все ошпарились, но он им был нужен. Не смотря на лето, многие женщины и особенно дети всё-таки продрогли. Спасательная операция длилась шесть с половиной часов и всего мы приняли на борт триста девятнадцать человек, из которых восемьдесят шесть было членами экипажа, и чуть больше сотни чемоданов. Труднее всего было снять с "Магдалины" её судовладельца и капитана, француза лет пятидесяти и он так бы и остался на тонущем судне, если бы кто-то из наших парней не купил его. Естественно, не капитана, а судно. Едва капитана подняли на борт "Симона Боливара", как буквально десять минут спустя его посудина перевернулась кверху дном, заросшим водорослями и ракушками и быстро скрылась под водой.
Самым замечательным было то, что никто не погиб и спустя каких-то три часа шторм закончился. Как потом признался Борис Лавров, капитан "Симона Боливара", шторм-то был нешуточный, целых одиннадцать баллов по шкале Бофорта, но наш лайнер выдержал его с честью. Капитан "Магдалины", потомственный моряк с на редкость знаменитой фамилией — Шарль Сюркуф, когда мы вышли из штормовой зоны, честно сказал мне, что такого свирепого шторма ему не приходилось видеть. Он был очень удивлён, когда узнал, что сумел продать нам своё старое корыто за весьма достойные деньги и попытался было отказаться, сказав, что это было временное помешательство, но я, похлопав француза по плечу, лишь увеличил плату вдвое. Баски-эмигранты в результате этого жесточайшего шторма также потеряли практически всё, но в конечном итоге всё же выиграли. Они плыли в Венесуэлу мечтая там найти хорошую работу и мы её им не только предложили, но и компенсировали все потери. Нам ведь действительно были нужны рабочие руки.
В результате "Симон Боливар" превратился в самый настоящий цыганский табор. Все помещения на бывшем эсминце переделанном в быстроходный лайнер были битком забиты людьми. Хотя мужчины и спали лёжа на полу в коридорах, все были счастливы уже оттого, что остались в живых. Правда, троим нашим врачам пришлось поработать, они сделали несколько операций и приняли роды, в результате которых на свет появилась чудесная девчушка, которую счастливые родители назвали Симоной. Боря, прекрасно понимая, что это не дело, мучить людей в такой тесноте, вдавил педаль газа в пол и наш лайнер помчался с такой скоростью, что казалось, будто он вот-вот выпрыгнет из воды и взлетит, как птица.
Вскоре мы прибыли в Пуэрто-Кабельо и Анастас Иваныч Рикос, прибывший в этот порт, расположенный неподалёку от Каракаса, встречать нас, был немало удивлён, когда первыми с борта "Симона Боливара" на землю Венесуэлы ступил не я, а юная мадонна с малюткой на руках. Узнав в чём дело, он распорядился везти в президентский дворец всех, а не только нас. Вот таким был новый президент Венесуэлы, ничуть не хуже Уго Чавеса и, как и президент Боливарианской Республики нашей эпохи, тоже военный и даже бывший десантник, только успевший повоевать и дослужившийся до звания генерал-майора, но уже во внешней разведке. Наш друг проработал в Венесуэле почти двадцать лет. Он очень любил эту страну и прекрасно знал её. Обретя знания и облик сына плантатора, настоящего испанского гранда, он стал планомерно и методично превращать эту страну в то, чем она уже очень скоро стала, в процветающий, благополучный штат Южно-Американских Соединённых Штатов.
Глава 14
Тревожный июнь 1907 года
Высадка "Русского десанта" в Южной Америке прошла без сучка и задоринки. Через две недели после нашего прибытия в Венесуэлу, в порты Маракайбо, Барселона, Пуэрто-ла-Крус и Кумана стали входить пассажирские пароходы и транспортные суда. Площадки для строительства четырёх новых городов уже были полностью подготовлены и там даже началось строительство, но только с прибытием почти девяноста тысяч инженеров, рабочих и просто молодых парней, которые только-только начали осваивать азы своих будущих профессий работа закипела с утроенной силой. Дома в этих городах стали расти, как грибы после дождя, но ещё быстрее возводились заводские корпуса, ведь из стран Западной Европы, США и даже России было ввезено огромное количество металлических конструкций и комплектующих строительных изделий.
Президент Теодор Рузвельт, который всерьёз захотел стать архитектором Южно-Американских Соединённых Штатов, буквально потребовал от нас, чтобы в Венесуэле были созданы — нефтехимическая отрасль, современное судостроение на озере Маракайбо, радиотехническая, а также электротехническая промышленность. Помимо этих главных направлений, мы собирались построить также другие промышленные предприятия. Намеревались мы также развивать сельское хозяйство. Такую возможность нам давало то, что в Венесуэлу с начала года въехало около полумиллиона иммигрантов. Страна оживилась и буквально каждый венесуэлец мечтал теперь стать промышленником и миллионером. Новый президент Венесуэлы занял активную позицию относительно коренных народов и иногда сам выезжал в те места, где они жили, чтобы вовлечь их в новую жизнь.
В середине июня семидесятитысячный десант высадился в Бразилии, а в конце этого же месяца мы прибыли в Аргентину. В этой стране на берег сошло почти сто пятьдесят тысяч молодых парней. Им предстояло построить в этой стране пять городов и наш самый главный научно-промышленный центр на полуострове Вальдес. Весь этот полуостров и прилегающий к нему залив Сан-Матиас получил статус особой территории до того момента, пока мы не покинули страну, президентом которой так же стал член нашей команды. Начиная с лета девятьсот шестого года, мы начали развивать практически все страны Южной Америки, кроме Английской Гвианы, Голландской Гвианы и Французской Гвианы, которые стали нашей занозой на целых пять лет. Признаться, большинство наших неприятностей происходило оттуда и в конце концов Великий Гринго не выдержал, дал отмашку и войска Венесуэлы и Бразилии вышвырнули колонизаторов из Гвианы.