Страница 17 из 74
Я иду по галерее первого этажа и читаю таблички на дверях: «Комната № 118 — Киплинг», «Комната № 120 — Моэм». Да, здесь останавливался Киплинг, увидевший в Сингапуре «пять миль мачт и пароходных труб». А через дверь в комнате № 120 Моэм написал свой известный роман «Луна и грош». Оба эти номера по-прежнему сдаются постояльцам, и мне их охотно показали, думая, что я там поселюсь. Апартамент типичен для колониальных построек. Сначала — небольшая прихожая, выходящая на галерею. Дальше — спальня без окон. Посредине нее, чтобы не касаться стен, стоит огромная кровать под москитником, за ней — умывальная, или попросту столик в закутке, на котором стоят кувшин и таз. Постояльцы в те времена протирались губкой. Теперь в прежней гардеробной установили ванну с душем, а в спальне поставили кондиционер. Но в высокой, на все три этажа, парадной столовой «Раффлз-отеля» под стеклянной крышей до сих пор крутятся огромные лопасти электрических вентиляторов. Когда-то, на пороге XX столетия, они как новейшие изобретения своего времени заменили тут старинные опахала.
Утверждают, будто именно в парадной столовой «Раффлз-отеля» впервые прозвучали слова Вертинского о «бананово-лимонном Сингапуре». (Хотя до сих пор идут споры о том, какой смысл вкладывал автор этого романса в эпитет «лимонный».) А вот писательский бар, который в наши дни облюбовала ассоциация иностранной прессы в Сингапуре. Рядом с бильярдной на стене висит тигровая шкура. Предание гласит, что в отель однажды забежал один из тигров, водившихся в болотистых зарослях острова.
В шесть часов вечера, когда наступает час коктейлей и когда над Сингапуром круглый год в одно и то же время разгорается лимонно-малиновая тропическая заря, на уютно подсвеченной лужайке, в баре, крытом пальмовыми листьями, подают знаменитый сингапурский слинг «Раффлз». Этот изобретенный здесь когда-то напиток представляет собой смесь джина, вермута и нескольких ликеров с фруктовыми соками и толченым льдом. Все как прежде! Только нынешние постояльцы не надевают по вечерам белых смокингов и не видно в зале декольтированных дам в перчатках до локтя. Даже в этом заповеднике колониальной эпохи люди одеваются по-современному. Лишь на фотовыставке, посвященной столетию «Раффлз-отеля», можно подивиться тому, как мало менялись «в высоком лондонском кругу» традиции и моды вплоть до недавних послевоенных десятилетий.
Богатые американцы равнодушны к этой реликвии викторианской эпохи. Зато представители английской элиты с благоговением погружаются в атмосферу Киплинга и Моэма. Ведь здешнее меню остается неизменным целое столетие. Как и при королеве Виктории, гостям подают бульон «Виндзор», а когда доходит очередь до ростбифа, подкатывают знаменитый серебряный стол (когда Сингапур был захвачен японцами, этот стол закопали в землю, чтобы не пришлось угощать с него оккупантов).
Рядом со старинным трехэтажным зданием «Раффлз-отеля» вырос ультрасовременный гостиничный комплекс Раффлз-Сити. Он имеет 72 этажа. Это самая высокая в мире гостиница и самый высокий небоскреб за пределами Соединенных Штатов. Соседство двух сооружений, носящих имя одного и того же человека, напоминает о том, что в Сингапуре вплотную сошлись век XIX и век XXI. Небоскреб Раффлз-Сити олицетворяет собой апофеоз строительного бума, который позволил Сингапуру совершить стремительный взлет, подобно Японии 60-70-х годов.
Ворота в Китай
С одной из ведущих отраслей сингапурской экономики начинаешь знакомиться не в промышленной зоне Джуронг, а в ультрасовременном аэропорту Чанги. Прямо с борта самолета попадаешь в прохладный коридор с кондиционированным воздухом. Сделав по нему несколько шагов, оказываешься на движущейся ленте и с этого момента чувствуешь себя деталью на хорошо отлаженном конвейере. Иммиграционный контроль, получение багажа, таможенный досмотр — все проходит четко, без малейших задержек. Через 10–15 минут после приземления пассажир с чемоданом на тележке покидает здание аэропорта.
В Сингапур ежегодно приезжают пять миллионов туристов — их число почти вдвое превышает население страны. Так что к туристскому бизнесу принято относиться не менее серьезно, чем, скажем, к нефтепереработке, судостроению или электронике. После провозглашения независимости Сингапура его экономика прошла три этапа в своем развитии. На первом из них задача состояла в том, чтобы обеспечить жизнеспособность города-государства, уменьшить его уязвимость от внешних факторов путем развития импортозаменяющих отраслей.
На втором этапе приоритетным стало развитие производств, ориентированных на экспорт. Тут Сингапур во многом позаимствовал опыт Японии 60-х годов. Была сделана ставка на приобретение лицензий и патентов, чтобы сочетать новейшую технологию с дешевой рабочей силой. Вскоре, однако, и этот этап себя исчерпал. Все сильнее стала сказываться конкуренция со стороны Южной Кореи, Тайваня, Гонконга, а также протекционистские барьеры на рынках развитых государств Запада. И тогда был взят курс на высокосложные технологии, на поощрение наукоемких производств. Чтобы вытеснить ручной, малопродуктивный труд, правительство прибегло к политике принудительного повышения зарплаты. Это ускорило свертывание старых, бесперспективных отраслей.
Сингапур в свое время значительно опережал соседей в Юго-Восточной Азии по уровню развития. Ныне они подтянулись ближе. Например, Индонезия и Малайзия создали собственные предприятия по переработке и порты для экспорта добываемой в этих странах нефти. Это, разумеется, сказалось на нефтеперерабатывающей промышленности, производственные мощности которой загружены не полностью.
После возвращения Гонконга Китаю заговорили о том, что городу-государству в Малаккском проливе суждено взять на себя его былую роль. Фразу о том, что Сингапур — это западные ворота Востока и восточные ворота Запада, стали трактовать применительно к Китаю и его связям с внешним миром. Ведь в Сингапуре, как и в Гонконге, тысячи людей одинаково свободно владеют английским и китайским языками…
О том, чтобы сделать Сингапур деловыми воротами в Китай, власти города-государства начали думать заблаговременно. Они давно уже всячески популяризируют «гоюй», то есть пекинский диалект, считающийся нормой литературного китайского языка. Его преподают в школах, на нем ведутся передачи по телевидению и радио. А ведь в первые годы независимости в Сингапуре бытовало несколько южнокитайских диалектов, что затрудняло общение даже между соседями. Теперь же для общения с КНР наведен языковой мост.
Сингапур и впрямь удачное место для того, чтобы американские или западноевропейские фирмы, ведущие дела с Китаем, открывали там свои филиалы. В городе достаточно образованных людей, владеющих иероглифической письменностью. Там под рукой новейшие средства связи, позволяющие мгновенно передать в любой китайский город срочные поправки к чертежам. Находящимся в Сингапуре бизнесменам доставляют такие издания, как «Уолл-стрит джорнэл» или «Интернешнл геральд трибюн», в тот же день, что и читателям в Нью-Йорке и Париже. Наконец, Сингапур — одно из немногих мест в Азии, где можно спокойно пить воду из-под крана и лежать на траве у бассейна, не опасаясь москитов, клещей или других вредных насекомых.
Итак, поиски новой роли с учетом нынешней и будущей роли Китая в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Что ж, подобные искания вполне закономерны. В Сингапуре обсуждался вопрос о провозглашении Юго-Восточной Азии безъядерной зоной. В Обществе выпускников Сингапурского университета — клубе местной политической элиты — мне довелось целый вечер отвечать на вопросы переполненного зала о политике Москвы в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Обозначилось стремление взглянуть на мир без идеологических шор. Как знать, может быть, поиск новой роли города-государства коснется не только возможностей стать вторым Гонконгом…
ТАИЛАНД
Праматерь вод
Знакомство с Бангкоком лучше начинать с воды. Не приходится тратить время на бесконечные транспортные заторы, меньше донимают уличный смог и вязкая, влажная духота. А главное, с реки и с каналов повседневный быт и труд горожан выглядят гораздо более обнаженными. Перед тобой раскрывается как бы жизнь в разрезе. Столица Таиланда выросла в устье реки Чао-Прая, впадающей в Сиамский залив. Шестимиллионный город раскинулся на плоской равнине, поднятой над уровнем моря всего на один метр. От реки, как капилляры, расходятся многочисленные каналы — клонги, на берегах которых ютится городская беднота.