Страница 96 из 97
— Ты никогда так долго не говорила, — сказала Мириам.
— Очень давно, — ответила Би, заворачиваясь в одеяло. — Но мне нужно было это объяснить тебе. Джино напомнил мне, что это значит… чего мне на самом деле ждать. Ложись, выспись, это будет трудно.
— Что трудно?
— Научиться стрелять.
Интермедия IV
Иосиф Картель никогда не любил шахматы.
Он считал их игрой для военных — прямолинейных и ограниченных, словно фигуры на доске, способные ходить только одним заранее определенным образом. Шахматы отражали их реальность — фигура не могла изменить свой цвет или пойти недолжным образом, невозможно было купить третью ладью или второго короля.
В мире, который знал Картель, случалось иначе.
Старинные шахматы достались ему от отца — растрескавшаяся каменная доска, аккуратно склеенная и покрытая защитным лаком, и неполный набор фигур. Недостающие пришлось заказывать у ювелиров в Чикаго — больше никто не знал, как и зачем так резать камень.
Почти никто и не помнил, для какой игры предназначаются эти фигуры.
Отец давно умер и похоронен на маленьком кладбище в Атланте — кладбище королей, куда вход стоил больше годового дохода некоторых мануфактур. Маленькая прихоть старика, которую Картель исполнил, не понимая: не все ли равно, где лежать?
А шахматы остались — за ними почему-то лучше думалось. Картель неплохо играл, хотя найти оппонентов было сложно, и поэтому большую часть времени они просто пылились — здесь, в задней комнатке механической кузницы, которую он предпочитал другим кабинетам, сделанным скорее напоказ, — залу для официальных приемов рядом с магистратом, личным комнатам в «Гелиотропе» и в «Белой кошке»… всем тем местам, которые были созданы для других.
Этот кабинет принадлежал только ему.
В нем не было ничего лишнего — маленькое окно с матовым стеклом, пропускающее немного света, простая лампа над старым рабочим столом, шкаф для документов, сейф и пара кресел у столика с шахматами — старых кожаных кресел со следами штопки. Даже звуки кузницы — удары парового молота, свист и скрежет станков — постоянно проникавшие сюда, были частью кабинета, не позволяя расслабиться и забыться.
Картель поставил на столик стакан с недопитым виски и дотронулся до белого ферзя — он всегда играл белыми. Фигуры, расставленные для партии, выстроились ровными рядами… и даже ферзь не мог прыгнуть. Непредсказуемая фигура, способная двигаться так, как все остальные, вместе взятые… кроме разве что одной.
Но что происходит, если у противника два ферзя?
Картель внимательно смотрел на черную фигуру в цилиндрической каменной шапочке, замершую рядом с королем… фигуру женщины.
Что если ты не знаешь, как на самом деле способен двигаться второй ферзь? Как предугадать его движение? Как построить защиту?
…Два раза мигнула небольшая красная лампочка, спрятанная под столешницей, — охрана сообщала о приходе сына. Ладьи? Возможно, когда-нибудь… но не сейчас. Пешки, просто пешки.
Девид вбежал в кабинет, хлопнув дверью, и Картель с некоторым удовлетворением заметил, что кобура у него на поясе стала значительно меньше — теперь там явно располагалось более практичное оружие. Несколько секунд они смотрели друг на друга, разделенные шахматным столом.
— Не нужно, — наконец сказал Дэвид немного растерянно, словно забыв что-то, что повторял по дороге.
— Что не нужно? — холодно уточнил Картель.
— Не отсылай меня, отец.
— Это уже решено. Мой человек будет ждать у восточных ворот завтра утром. У него хороший конвой, и он знает, как обойти рейдеров. Уже к вечеру может быть поздно.
— Я хочу остаться.
— Зачем? — фыркнул Картель, и снова взялся за стакан с виски. — Хочешь сражаться? На стенах? С простыми горожанами? С гвардейцами?
— Не хочу убегать, — упрямо выпятил подбородок Дэвид. — Это… позор.
— Позор?! — рявкнул Картель, вскочив, и шахматы на столе подпрыгнули. — И это все, о чем ты подумал?! А ты не вспомнил о нашем деле, которому требуется хозяин?! Не подумал, кто станет наследником, если со мной что-то случится?! Не вспомнил о своей сестре, да и о матери, наконец, — что они будут делать, если мы оба останемся здесь?!
От его крика Дэвид утратил всю свою решительность.
— То есть, ты действительно думаешь, что они… что тебя…
— Я учитываю все ходы… — уже спокойнее ответил Картель, садясь и снова глядя на шахматную доску. — Если случится худшее, семья не должна потерять все дело — только собственность в Хоксе. Если ситуация сложится иначе, возможно, мы приобретем гораздо больше, чем у нас было.
— Иначе?
— Не спрашивай. Ты уезжаешь, и тебе не нужно этого знать. Я напишу два письма — одно твоей матери, второе — с распоряжениями… на всякий случай. Тебе их хватит на первое время, а дальше… дальше придется думать самому.
— Отец…
— Дела идут не очень хорошо, ты сам знаешь, что сегодня случилось. Если ты будешь далеко отсюда, мне будет спокойнее…
— Отец, это из-за этой… из-за нее?
— Она — только одна фигура из многих… Живое оружие, с которым не получается договориться. Помнишь, о чем мы с ней говорили? У оружия есть один недостаток — оно ничего не стоит само по себе. Оно обязано служить, обязано подчиняться…
— И кому она подчиняется?