Страница 58 из 97
Интермедия II
Есть было больно. Сухой хлеб царапал горло, и его твердые куски, словно камни, проваливались по пищеводу, оставляя хорошо ощутимый привкус крови во рту. Эта боль была знакома и обыкновенна, как восход солнца, к ней можно было привыкнуть и не обращать внимания.
Хуже была боль, приходившая иногда ночью, лишая сна. Вместе с ней приходило и тошнота — с алой, неправдоподобно алой рвотой, она оставляла после себя слабость и нежелание жить.
Впрочем, жить оставалось недолго.
Он не тешил себя надеждами и не питал никаких иллюзий — теперь ему оставалась только боль. Она распоряжалась днями и ночами, была его генералом, путеводной звездой. Она показывала ему, сколько еще предстоит сделать и что можно успеть за это время.
По всему выходило, что совсем немного.
Электронный планшет, замотанный в тряпки и спрятанный на его животе, слабо пискнул, напоминая о необходимости провести полдневную запись. Этот писк повторялся уже в третий раз, полдень давно миновал, но нужно было раздобыть немного хлеба и поесть хотя бы один раз в день, иначе сил не останется совсем.
Он глубже забился в щель под стеной, в тень, стараясь вжаться в землю. Здесь было прохладно, и гвардейцы, без жалости выбрасывающие бездомных и оборванцев из Верхнего города, уже который раз походили мимо его убежища, не замечая его.
Он достал планшет, осторожно положил грязные пальцы на блестящий выступ сенсорного входа, и на маленьком экране засветилась последняя глава его записей.
«По всей видимости, это уже третий вид рака…» — буквы падали одна за другой, соединяясь в страшные слова, но это почему-то успокаивало, приносило определенность, пусть даже означавшую только агонию и смерть. — «…Цирроз печени, рак горла, рак кожи. Как жаль, что я не врач. Единственное, что я понимаю: мой случай — классический пример тяжелого радиоактивного поражения. Все симптомы, все формы. Я буду записывать до последнего момента, но даже не знаю, сколько точно времени у меня осталось. Внутреннее кровотечение — наверняка это очень плохо…»
Он прервался, чтобы откусить от ломтя хлеба, плоского и серого, как кусок шерстяного одеяла. Из-за этого куска ему пришлось подраться с двумя другими бездомными, за палатками хлебопеков, и к его синякам прибавилось еще несколько.
«…Но вернемся к моим наблюдениям за обычаями Хокса. Как я уже отмечал, ношение украшений является неотъемлемой частью культуры местных жителей. Каждое украшение обладает определенным символизмом и призвано демонстрировать статус своего владельца. Так, незамужние девушки обычно носят всего одну серьгу или кольцо в левом крыле носа. Выходя замуж, они получают право носить две серьги в ушах, и, как правило, ограничиваются этим. Разведенные женщины и вдовы не носят подобных украшений вообще, это считается зазорным. И наконец, продажные женщины всех мастей, которых в Хоксе просто необычайное количество, носят по три или четыре украшения подобного типа, как бы показывая, что не принадлежат к респектабельным сословиям. У некоторых особей этой профессии количество различных колец и серег граничит с абсурдом, они продевают их не только в нос и уши, но и в губы, брови, соски и другие места, говорить о которых в приличном обществе не принято. При этом мужские украшения подобного типа крайне скупы, и ограничиваются в основном кольцами на пальцах, что как правило обозначает очень богатых людей, не работающих руками…»
Он закашлялся и сплюнул кровь. Небольшой отряд гвардейцев снова прошел мимо его убежища, но никто из них даже не посмотрел в сторону его укрытия. До заката солнца оставалось больше шести часов, и это оставляло надежду остаться в стенах города на ночь— забраться в какой-нибудь теплый подвал или тайком пройти в зал одной из таверн. Он проследил взглядом за гвардейцами и снова дотронулся до планшета — нужно было записать еще очень много.
«…Что же касается брачных обычаев местного населения, то они, несмотря на кажущуюся беспорядочность, подчинены относительно жестким правилам…»
I
Би пошла принимать ванну первой.
На этом настояла Мириам, обнаружившая, что ванных на самом деле две — по одной в каждом конце коридора. В общей сложности на этаже размещалось с десяток номеров, их двери были выкрашены в теплый зеленый цвет. Би с Мириам достался пятый номер. Детей решили поселить напротив, в шестом, подальше от лестницы и большого человека, снимающего комнату внизу.
Обе ванны, снабженные электрическими нагревателями, оказались металлическими — именно такими, как запомнила Мириам. Би отнеслась к этому факту очень спокойно и ушла мыться, захватив с собой твердое мыло, полотенце и игольник. Мириам оставалось только надеяться, что по крайней мере купаться она будет без своего костюма.
Сама она решила сначала помыть детей. Двоих, поскольку, по ее мнению, Таня вполне могла справиться с этим сама.
Рок попытался было протестовать, но Мириам быстро объяснила ему, что тот, кто не вымоется, останется без ужина, и быстро раздев его и Тони, загнала их в ванну. Нагреватель включился не сразу, полившаяся из шланга вода была лишь слегка теплой. Велев Року не визжать, как девчонка, Мириам повернула регулятор температуры на середину и выдала детям кусок мыла. Дальнейшее напомнило ей сцену купания лошадей возле водной башни, виденную как-то давным-давно в Олайхоме — брызги, крики, и очень много веселья.
Выключив наконец воду и приказав Року растереться полотняным полотенцем и вытереть Тони, Мириам обнаружила, что сама она промокла до нитки — сухой осталась лишь куртка, которую она предусмотрительно сняла. Шлепая мокрыми ногами по полу, все трое вернулись в комнату, где своей очереди ожидала Таня — с полотенцем и сменной одеждой. Мириам отдала ей гребешок, остаток мыла, и проводив ее ванную, показала, как включить обогреватель. Она не помнила точно, сколько должна стоить горячая вода, но предположила, что Би это не очень взволнует.