Покидая мир

Жилище нуждалось в серьезном ремонте — местный подрядчик оценил его приблизительно в пятьдесят тысяч. «Но если вложите сейчас эти деньги, стоимость квартиры возрастет. Немедленно. Сможете смело просить за нее четыреста пятьдесят штук», — заявил он мне с непререкаемой убежденностью человека, посвятившего всю жизнь торговле недвижимостью в Соммервиле и Кембридже. Я быстро сделала в уме подсчеты и решила, что покупку квартиры могу оплатить сразу, но придется брать кредит в семьдесят пять тысяч, чтобы покрыть ремонт и налоги. Влезать в долги было страшновато, я всю жизнь старалась этого не делать, даже несмотря на уверения ипотечного брокера, что при моем окладе в университете вернуть кредит для меня будет несложно. Но что, если я не найду работы после того, как через пару лет мне покажут на дверь? Я утешала себя мыслью, что квартиру всегда можно продать, что я вкладываю деньги в самый волшебный, самый прекрасный товар: в недвижимость. А папа всегда говаривал: Человек может считать себя взрослым, когда влезает в долги в банке ради крыши над головой.

Так что я позвонила мистеру Алкену и сообщила, что снова нуждаюсь в его услугах. «Никаких проблем», — ответил он и взял на себя оформление документов. Я подтвердила подрядчику, что готова выложить пятьдесят тысяч за ремонт, оговорила цвет кухонной мебели, сантехники и стен, потом ухнула еще пятнадцать тысяч на покупку кровати, диванов и кресел, чудесного большого письменного стола рубежа XIX и XX веков, а также новой стереосистемы, и посуды, и столовых приборов, и…

Я согласилась остаться преподавать в университете в летнем семестре. К середине августа занятия закончились, и я даже смогла выкроить несколько дней, чтобы отдохнуть в доме, принадлежавшем моим знакомым, в Кейп-Код. Когда я вернулась в город, в квартиру уже можно было вселяться. Выглядела она прекрасно — свежеокрашенные белые стены, светлый пол, кухня в стиле шекеров, современные туалет и ванная, элегантная мебель светлого дерева, этот изумительный письменный стол в алькове, которому предстояло стать моим кабинетом, и громадная двуспальная кровать, которая вдруг показалась мне очень пустой и напомнила о том, о чем я старалась не думать, что гнала от себя уже очень давно: я одинока.

Ощущая пустоту, мы, как правило, стремимся ее заполнить. Спустя несколько недель после переезда в квартиру нашелся человек, разделивший со мной постель. Я говорила себе, что это любовь.

И может быть, в то время так и было… но, как ни назови, длилось это недолго.

Глава третья

Тео Морган любил кино. Нет, не так: Тео Морган был истинным фанатиком во всем, что касалось кино. «Патентованный киноман», как он сам себя называл. С тринадцати лет — именно в этом возрасте поразил его вирус кино — он заполнял карточки на все фильмы… на каждый фильм, который смотрел. По последним подсчетам, он собрал пять тысяч шестьсот семьдесят пять карточек — «Это в среднем по триста картин в год, за последние девятнадцать лет», — в каждой из которых на лицевой стороне были написаны название фильма, имена режиссера, актеров, сценариста и т. д. На обратной стороне располагались собственные комментарии Тео — его впечатления о картине, записанные мелким, убористым почерком, расшифровать который было под силу лишь ему самому.

Тео Морган рос в ничем не примечательном пригороде Индианаполиса, «города безвкусного и бесцветного, словно молочное мороженое, и такого же анемичного», — сын служащего страховой компании и женщины, которая в колледже подавала определенные надежды, но повторила судьбу героини романа Синклера Льюиса «Главная улица», сделав то, чего от нее ожидали: выйдя замуж за зануду и перебравшись в скучный городишко на Среднем Западе. Отец Тео в прошлом был морским пехотинцем, верил в Бога и свою страну и с рвением и пылом пытался придушить в зародыше страсть сына к кинематографу.

— Подростком я почти все свободное время тратил на то, чтобы смотреть фильмы, пробравшись тайком в Клуб любителей кино университета Индианы, — рассказывал мне Тео на втором свидании. — Когда учился в предпоследнем классе, в городке проходил большой фестиваль Ингмара Бергмана, и мне пришлось наврать папаше, что я записался в школьную секцию фехтования, в которой тренировки проходили два раза в неделю, с семи до девяти. Когда он узнал, что вместо занятий спортом я бегал смотреть «европейский атеистический хлам» (его точное выражение), он на три месяца посадил меня под домашний арест, но сначала двинул со всей силы в солнечное сплетение, сказав, что этот урок меня «научит слушаться старших и не нарушать субординацию». А мама — безучастная обитательница Долины кукол[59] — только повторяла, что отец «хочет мне добра». Видно, поэтому он и угрожал мне «своротить рожу на сторону» и отправить в военное училище, если еще раз поймает меня за просмотром «богопротивных картин».

К счастью, Тео был способным парнишкой, и в школе у него нашелся могущественный союзник — учитель английского мистер Терджон. Учитель был геем, но никак этого не проявлял.

— У него был дружок — библиотекарь из университета, — с которым они достаточно удобно устроили свою жизнь «в определенном смысле», как он выражался. Если не считать классической музыки, главной его страстью было кино, и, хотя эпоха видео тогда только начиналась, дома у него уже подобралась фантастическая фильмотека. Обнаружив, что я обожаю кино, он стал приглашать меня после школы к себе домой и рассказывать об истории кино. Ты пойми, у этого человека было около трех тысяч видеокассет, и я тогда пересмотрел с ним всё, от Д. У. Гриффита[60] и Фрица Ланга[61] до Билли Уайлдера.[62] Конечно, мне приходилось скрывать это от родителей, да и мистер Терджон все время повторял, что, если кому-то станет известно про наши киновстречи у него дома, он лишится работы, несмотря на то что никогда, пи разу в жизни, ко мне не прикоснулся. Но рыбак рыбака видит издалека — он просто распознал во мне товарища по несчастью. Ведь киноманы — несчастные люди, старающиеся сбежать от мрачной действительности в мир иллюзий.

Отец Тео так никогда и не узнал о вечерах у мистера Тер Джона — о том, как его сын смотрел Трюффо,[63] Жака Риветта[64] и Карла Теодора Дрейера,[65] попивая крепкий чай «Эрл Грей», который мистер Тер джон в огромных количествах закупал во время своих ежегодных летних паломничеств в Лондон.

Но после фестиваля Бергмана и домашнего ареста Тео не выдержал и рассказал обо всем одному-единственному человеку во всем Индианаполисе, который его понимал. Терджон знал, что завести разговор на эту тему с руководством школы было бы чревато осложнениями для них обоих, поэтому посоветовал Тео затаиться и ждать удобного момента, а самому в это время поднажать на учебу, чтобы окончить выпускной класс как можно лучше — в этом случае у него появлялся шанс поступить в колледж.

Тео так и сделал. В течение трех семестров он получал только высшие баллы, и даже отца впечатлило такое прилежание. Затем, по рекомендации Терджона, он подал документы в Колумбийский университет. Папаша Тео даже слышать об этом не хотел («Только через мой труп ты поедешь в этот город дегенератов») и отказался подписать чек на семьдесят пять долларов в уплату за рассмотрение заявления на учебу. Мистер Терджон сам оплатил заявочный взнос, да к тому же воспользовался старыми связями (он когда-то учился в Колумбийском университете в магистратуре), чтобы добиться для Тео полной стипендии.

— Когда папаша узнал, что я втихаря поступил в Колумбийский университет, он привел свою угрозу в исполнение и в самом деле своротил мне рожу на сторону. Наутро после расправы я явился в школу с фингалами под обоими глазами. Мистер Терджон заставил меня пойти к директору. Директор у нас был из тех идиотов, что на полном серьезе целуют звездно-полосатый стяг, к тому же — пастор местной пресвитерианской церкви. Но даже директора привела в ужас отцовская расправа надо мной, он тут же вызвал отца в школу и объяснил, что следует гордиться сыном, поступившим как полный стипендиат в один из лучших университетов страны, входящий в Лигу плюща, и что он не имеет права стоять у меня на пути. А в случае если он еще раз тронет меня хоть пальцем, директор обещал вызвать полицию.

59

«Долина кукол» — ставшее нарицательным название романа-бестселлера Жаклин Сюзанн (1966). Под куклами подразумеваются алкоголь и антидепрессанты.

60

Дэвид Уорк Гриффит (1875–1948) — американский кинорежиссер, актер, сценарист и продюсер.

61

Фриц Ланг (1890–1976) — немецкий кинорежиссер, живший и работавший в США.

62

Билли Уайлдер (1906 — 002) — американский режиссер и сценарист.

63

Франсуа Трюффо (1932 — 984) — французский кинорежиссер, один из основоположников французской «новой волны».

64

Жак Риветт (р. 1928) — французский режиссер, сценарист, актер.

65

Карл Теодор Дрейер (1889–1968) — выдающийся датский кинорежиссер-новатор.