Покидая мир

Наконец я закончила. Верн, как мне показалось, был одновременно шокирован и слишком потрясен для того, чтобы признать, что шокирован.

— Да ладно, Верн, не берите в голову, — произнесла я, все еще чувствуя подъем после своего выступления в духе Перри Мейсона. — Ну, скажите, что я сраное трепло, что порю несусветную чушь или просто…

— Джейн, прошу вас, — тихо прошипел Верн, торопливо постучав меня по руке, — нет необходимости…

— В чем? — Я все еще говорила на повышенных тонах. — В том, чтобы высказать вслух то, что другие замалчивают и никто не хочет признать, — что схватили и держат под стражей человека, не взвесив как следует все доказательства и улики?

Молчание. Верн опасливо осмотрелся и понял, что взгляды всех, кто был в кафе, устремлены на нас.

— Мне пора, — сказал он. Поблагодарил за кофе, повернулся и вышел.

Но я поспешила за ним и догнала на улице.

— Я что-то не то сказала? — спросила я, пока Верн садился в машину. — Поставила вас в неудобное положение?

Он захлопнул дверцу машины и обернулся ко мне:

— Я скажу вам то, что сказал мне мой наставник в «Анонимных алкоголиках», когда я срывался и начинал пить. Ты можешь продолжать убеждать себя, что подобное поведение нормальное, и неуклонно сползать в пропасть. А можешь прекратить это и спасти себя.

За все время Верн впервые говорил со мной так строго, — и чувствовалось, что этот родительский тон, эта прямота даются ему нелегко. Тем омерзительнее и постыднее была моя реакция.

— Разница между нами, Верн, состоит в том, что я не пьяница.

Выпалив это, я развернулась и отправилась домой. Поднявшись к себе, я без сил упала в кресло, мысленно обращаясь к себе: Нет, ты — пьяница, самая настоящая. Только яд, которым ты себя травишь, не алкоголь, а злоба. Злоба, порожденная горем. Злоба, которая не находит выхода и вымещается на…

Но тут на смену пароксизму самобичевания пришла новая мысль: газеты! Вскоре я уже была внизу, в газетном киоске рядом с «Кафе Беано», и купила «Глоб энд мейл», «Нэйшнл пост», «Калгари геральд», «Эдмонтон телеграф»… все канадские газеты, которые там продавались, включая «Ванкувер сан».

— Вам, серьезно, все это нужно? — спросил продавец, пробивая чек.

— А в чем проблема?

— Денежки-то ваши, — пожал он плечами.

Оказавшись в квартире, я начала листать все подряд в надежде обнаружить хоть одну заметочку, где промелькнула бы тень сомнения в виновности Джорджа Макинтайра. Но все журналисты твердо соблюдали закон и ограничивались скупым изложением фактов. Просматривая по диагонали «Глоб энд мейл», я обратила внимание на колонку — в ней рассказывалось о суде по поводу инцеста в Тандер Бэй, — подписанную Шарлоттой Плейнфилд. Это была журналистка-звезда, хорошо известная всей Канаде своими публикациями, посвященными насилию над детьми и преступной деятельности должностных лиц. Не раздумывая, я вырезала статью Плейнфилд, подхватила свою «макинтайровскую» папку и отправилась в интернет-кафе.

— Опять вы? — проворчал служащий, прежде чем сообщить мне пароль одного из терминалов.

Устроившись за ним, в последующие два часа я составила длинное и подробнейшее письмо Шарлотте Плейнфилд в защиту Джорджа Макинтайра, где упомянула о своих изысканиях и беседах, о сомнениях, порожденных противоречивыми показаниями. Я просила ее разыскать ту проститутку в Реджине, которая отказалась от своих обвинений против Макинтайра, и добиться пересмотра дела и возобновления расследования. К моей радости, на последнем листе «Глоб энд мейл» был указан электронный адрес журналистки, так что не пришлось тратить время на его поиски. Нажав кнопку, чтобы распечатать для себя копию письма, я обнаружила, что исписала больше десяти страниц.

В понедельник я явилась на работу. Первым делом я планировала заглянуть к Джеральдине Вудс и еще раз принести извинения, уже лично. Но, войдя в ее кабинет, я сразу поняла: что-то случилось… точнее, над моей головой нависли грозовые тучи.

— Рада, что вы сразу зашли, Джейн, — сказала она, — потому что я собиралась вызвать вас, как только появитесь.

— Что случилось? — спросила я.

— А вы не знаете, что случилось? Вы до такой степени не отвечаете за свои действия, что сами не заметили, как написали и отправили Шарлотте Плейнфилд длинное и, будем откровенны, весьма неуравновешенное электронное письмо…

Идиотка, идиотка, идиотка…

— Если позволите объяснить… — начала я.

Джеральдина подняла руку:

— Не нужно, в этом нет необходимости, так как решение по этому вопросу уже принято.

— Но, прежде чем меня уволить, должны же вы выслушать, что я скажу в свою защиту…

— Мы вас не увольняем, Джейн. Мы отправляем вас в отпуск по состоянию здоровья. Точнее, три месяца отпуска с сохранением полного жалованья… и если за это время вы согласитесь сходить на прием к государственному психиатру и пройти тот курс лечения, который он (или она) порекомендует, мы с радостью примем вас обратно после выправления ситуации.

— А если я не соглашусь?

— Пожалуйста, не выбирайте этот путь, Джейн. Мы все к вам искренне привязались. Мы все знаем, через что вам пришлось пройти и как тяжело до сих пор дается вам каждый божий день. Здесь вы окружены людьми, которые за вас переживают. Мне бы хотелось, чтобы вы это знали. — С этим словами она подняла телефонную трубку. — А сейчас я должна позвонить сержанту Кларку и сообщить, что вы здесь. Шарлотта Плейнфилд связалась с ним по поводу вашего письма, но не затем, чтобы пожаловаться, скорее она хотела уточнить некоторые моменты, описанные вами. Тогда сержант попросил переслать текст ему, что и было сделано.

— Так нечестно, — оскорбилась я. — Я же ничего не сделала, просто написала журналистке и поделилась с ней своими соображениями…

— Ну да, а перед этим вели расследование под вымышленным именем, изображая сотрудницу газеты, и заставили полицию попусту потратить время. Полно вам, Джейн. Сержант Кларк предупредил, чтобы вы не лезли больше в это дело. И я сказала то же самое. С вами обошлись справедливо, более того, пошли на нарушение правил, чтобы вы не попали в беду. Вас не гонят с работы. А сержант сказал, что ни в чем вас не обвиняет.

— Тогда зачем ему со мной встречаться?

— Пусть сам объяснит.

Миссис Вудс набрала номер, потом отвернулась и о чем-то тихонько проговорила в трубку. Примерно через минуту она положила трубку на рычаг:

— Он сказал, что может прислать за вами полицейский автомобиль. Но отделение отсюда в двух шагах, так что он предлагает вам пройтись пешком, а то машина может поставить вас в неловкое положение.

Как это по-канадски.

— Приятно, что он так мне доверяет.

— Не думаю, что он считает вас неблагонадежной, Джейн…

Просто дурой.

— Он даст всю информацию о психиатре и программе, которую они хотят вам предложить. Пожалуйста, выслушайте его и сделайте, как он скажет. И еще, помните, что всегда можете позвонить мне, если возникнет необходимость что-то обсудить или посоветоваться. И Рут Фаулер просила передать, что рада была бы повидаться с вами, если у вас возникнет такое желание.

— Поблагодарите ее, — ответила я упавшим голосом. Усталость вдруг захлестнула меня волной, силы кончились, и я поняла, что вряд ли смогу дольше выдерживать эту демонстрацию доброжелательности.

— Можно попросить вас об одном одолжении? — спросила я.

— Конечно.

— Передайте, пожалуйста, Верну, что я прошу у него прощения. Он поймет.

По взгляду, который бросила на меня Джеральдина Вудс, я поняла, что она явно была заинтригована, но лезть мне в душу не решалась.

— Хорошо, я все передам… конечно же.

Не успела она договорить, как зазвонил телефон. Миссис Вудс подняла трубку.

— Джеральдина Вудс… О, здравствуйте, сержант… Да-да, конечно, я ей скажу… А что произошло?

Внезапно она побелела как мел.

— Господи, ужас какой… Когда это случилось?… Понятно… Разумеется, разумеется… Предоставьте это мне… Я так… А в общем, я даже не знаю, что сказать, сержант.