Покидая мир

— Разрешите спросить вас, мисс Говард, что вы сами думаете насчет этого дела?

Будь осторожна. Если сейчас начнешь с энтузиазмом рассказывать обо всем, что тебе удалось выяснить про Бренду и ее склонность к насилию, он может решить, что ты сдвинулась на этой почве. А с другой стороны, если вообще ничего не сказать…

— Меня заинтересовало одно обстоятельство. Дуэйн Пул рассказал о признании Джорджа Макинтайра: травмы, с которыми он обращался к врачу, в действительности не были результатом пьяных драк в баре — их нанесла Бренда, его жена.

— Мы располагаем той же информацией, полученной от самого Макинтайра. И разумеется, расследуем это. Но тут его слово против ее, а в медицинской карте в больнице записано, что травмы им получены именно в результате драки с собутыльниками.

— Он сказал вам, что Бренда жестоко обращалась и с Айви?

— Снова ситуация типа «он сказал, она сказала». Полиция тоже может ошибаться, но мы бы не стали арестовывать Макинтайра по подозрению в похищении Айви, если бы не были уверены в тех уликах, которые у нас против него имеются… а мы в них уверены. Говорю об этом потому, что чувствую, вы до сих пор сомневаетесь в его виновности. Разумеется, вы, как представитель общественности, имеете на это полное право — до тех пор, пока не начинаете вмешиваться в ход расследования. Вы понимаете, о чем я, мисс Говард?

— Смею вас уверить, что впредь постараюсь держаться от всего этого подальше.

— Я вам верю. И, учитывая все обстоятельства этого происшествия, на первый раз прощаю вам вашу самодеятельность. Но запомните: если вы снова попытаетесь вступить в контакт с кем-то, кто имеет отношение к тем событиям, или если я узнаю, что вы опять разнюхиваете что-то в Таунсенде, против вас будет возбуждено уголовное дело. Надеюсь, мне не придется этого делать.

Через полчаса меня отпустили, один из полицейских даже отвез меня домой на машине. Вернувшись, я обнаружила на автоответчике своего мобильника сообщение от Джеральдины Вудс. Она просила ей перезвонить. Что я и сделала. Директриса говорила со мной любезно, но строго:

— Итак, когда мне позвонили из полиции и сообщили о вашем вмешательстве в ход уголовного расследования, я поняла, что вы сказали мне неправду, когда отпрашивались с работы до конца недели. Я хотела бы услышать ваши объяснения по этому поводу.

Я рассыпалась в извинениях, как и перед сержантом Кларком, и снова сослалась на эмоциональный срыв.

Выслушав, миссис Вудс сказала:

— На первый раз я склонна вам поверить и простить, так как питаю к вам искреннее уважение и считаю, что вы превосходно справляетесь со своей работой у нас. Поэтому прошу, не вынуждайте меня идти на крайние меры, Джейн, я не хотела бы вас увольнять. И пожалуйста, в понедельник утром выходите на работу вовремя и без опозданий.

Закончив разговор я сделала единственное, что могла сделать в данной ситуации: свернулась калачиком под одеялом и отключилась. Проспала я почти до полуночи. Проснувшись, в первый момент почувствовала себя отдохнувшей и свежей, как и должно быть после двенадцатичасового сна, а за этим последовало обычное кошмарное дежавю, неотъемлемая часть моих утренних пробуждений. Но пока я принимала душ, готовила себе кофе и слушала ночной концерт классической музыки по Си-би-си, в голову пришла совсем другая мысль: А не было ли похожих случаев исчезновения девочек в других маленьких канадских городках?

В мгновение ока, сама не успев сообразить, что делаю, я оделась и вот уже снова сидела в круглосуточном интернет-кафе. Парень за стойкой буркнул «Привет», решив, видимо, что полку чудаковатых ночных посетителей у него прибыло. Я взяла скверного растворимого кофе, заняла место перед монитором и приступила к расследованию.

Пролетели восемь часов, а я мало что узнала. Подростки постоянно пропадали по всей Канаде. Интернет выдавал бесчисленные страницы с объявлениями отчаявшихся родителей, которые описывали приметы исчезнувших детей. Но большинство из них оказывались беглецами и, если не считать единичных ужасных исключений, обнаруживались обычно где-нибудь в трущобах, заселенных бездомными, в тех мрачных уголках, которых хватает в любом крупном городе.

Заинтересовал меня один факт: история одиннадцатилетней девочки, которая пропала в районе Гамильтона, Онтарио, а спустя десять дней была найдена неподалеку от родительского дома. Девочка была сильно напугана, из ее лепета можно было понять, что ее насильно увели и подвергли сексуальному насилию. В «Гамильтон дейли рекорд» сообщалось о «полицейском расследовании» по этому делу, а потом, в следующей заметке, говорилось, что под подозрением оказался «духовный наставник семьи». Правда, против него так и не были выдвинуты обвинения. Девочку поместили в психиатрическую лечебницу в связи с тяжелым посттравматическим стрессом.

Она хотя бы вернулась к ним, думала я, распечатывая эту статью. Потом убрала ее в пухлую папку, приобщив к другим материалам по делу Айви Макинтайр.

Когда я оплачивала восемь часов пользования Интернетом, что обошлось мне в двенадцать баксов, зазвонил мобильник. К великому моему удивлению, это оказался Верн. Его голос звучал неуверенно и напряженно.

— Решил проведать вас, узнать, как идут дела, — сказал он.

— Вы слышали, что случилось?

— Вы имеете в виду… ммм… полицию?

— Именно.

— Да, я слышал об этом.

— Наверняка Марлин Такер узнала про это от Джеральдины Вудс, которая ей проболталась…

Нервное покашливание Верна.

— Ну, вы же знаете, как расходятся слухи, — проговорил он. — У вас не найдется времени посидеть за чашкой кофе нынче утром?

— Что вы предлагаете, Верн?

— О… просто… повидаться, если, конечно, для вас это не слишком рано… и вообще…

— Я уже давным-давно на ногах. Знаете «Кафе Беано»?

Мы договорились встретиться там через полчаса.

Хотя Калгари не совсем дотягивает до Нью-Йорка в смысле стиля, завсегдатаи «Кафе Беано» одевались ничуть не хуже, чем в шикарном Сохо. Поэтому при появлении Верна — в поношенной коричневой куртке с капюшоном и такого же цвета плоской вельветовой кепчонке, в серых синтетических штанах — все глаза устремились на него, а мне стало стыдно за то, что я назначила встречу именно здесь, представив, как ему должно быть неуютно среди всех этих супермодных кожаных пиджаков, дизайнерских темных очков и пятнадцати сортов дорогого кофе в меню.

Верн подошел к столику, за которым сидела я.

— Здесь подают самый обычный черный кофе? — нервно спросил он.

— Да, конечно, — успокоила я его.

Решив проблему с кружкой кофе для Верна, я уселась напротив.

— Ну… — сказала я.

— Ну… — отозвался он.

— Неплохо мы посидели в прошлое воскресенье.

— Это одна из причин, почему я здесь. Я чувствую себя просто чудовищно из-за того, что позволил себе так надраться в вашем присутствии.

— Полно, я ведь и сама не являла пример воздержанности, — улыбнулась я.

— Знаю, но… я ненавижу себя, когда допускаю подобные вещи.

— Ну так не допускайте их.

— Время от времени мне это необходимо.

— Тогда не переживайте из-за этого. Я вот не переживала.

— Это точно?

— Абсолютно.

— На той неделю, когда я узнал о ваших… эээ… проблемах с… эээ… законом, я невольно подумал… эээ… может быть, если бы я не втянул вас в эту марафонскую попойку…

— Вы думаете, все дело в том, что именно в баре я увидела Джорджа Макинтайра по телевизору?

— Да, именно.

— Вы вините себя в этом?

— Ну…

— Боже, а я еще считала себя королевой виноватых.

— Вы чувствуете себя лучше?

— Да я и раньше неплохо себя чувствовала. Я просто вбила себе в голову, что полиция задержала не того человека.

— Это действительно так?

— Вы правда хотите знать?

— Конечно.

— Я действительно думаю, что это так.

И я начала рассказывать. Говорила я без передышки минут сорок пять. Я просто не могла остановиться. Коснувшись подробностей дела Айви Макинтайр, задав вслух вопросы, которые у меня возникали относительно истинного виновника и того, не допущена ли правосудием трагическая ошибка, я стала копаться в своей папке с распечатками материалов. Лишь гораздо позже, спустя несколько часов, вспоминая свою страстную речь и то, как я приводила доводы «за» и «против» Джорджа Макинтайра, будто выступая перед присяжными, я содрогнулась при мысли, что вела себя как сумасшедшая… Верн сидел, немного ошарашенный моим монологом, и только ежился под взглядами, которые бросали на нас другие посетители кафе, шокированные возгласами женщины, опровергавшей то, что в глазах общественного мнения казалось непререкаемым… Впрочем, скованные требованиями канадского этикета, они не могли возразить мне во всеуслышание. (Судя по всему, бармены, покрытые татуировками, руководствовались несколько иным сводом правил, нежели потребители кофе латте в «Кафе Беано».)