Страница 35 из 44
Единственно, что омрачало их отношение – это отсутствие физической близости. Кассандра помнила об угрозе Аполлона, а Кореб твердил, что надо подождать конца войны. И сколько девушка не твердила ему о своих видениях, он все выслушивал, удивлялся, ужасался и… предлагал подождать конца войны. Раз отец сказал, что надо подождать, то надо подождать. Сама же говоришь, что недолго осталось.
Эти рассуждения Кореба доводили ее до умопомрачения. Ну сколько же можно повторять одно и то же, чтобы люди поняли! Она пыталась сравнивать свои предсказания и то, что случилось в действительности – он соглашался и предлагал подождать до конца войны. Она предсказывала при нем какие-то события – он поражался совпадениям. Она начинала сердиться – он просил ее успокоиться и целовал руки.
Однажды она прибежала к нему с просьбой пойти с ней вместе к отцу и уговорить поставить стражу около упавшего когда-то с неба палладия, который собираются украсть ахейцы. Это был единственный оставшийся защитник Трои. По легенде, ни один враг не мог захватить Трою, пока ее хранил палладий – маленькое изображение Афины Паллады. Энея не было в городе, и Кассандре было больше не к кому обратиться за помощью. Кореб попросил ее не расстраиваться и начал рассказывать, как хорошо им будет у него во дворце. В отчаянии Кассандра обозвала его «тупым ослом» и побежала молить о страже отца. Тот, разозлившись, прогнал ее с глаз долой. В тот же вечер палладий исчез, и при задержании злоумышленников погибло почти два десятка троянцев. С точки зрения Кореба это тоже было совпадение.
Разозлившись, она рассказала ему о его собственной смерти, на что фригиец заявил, что всегда рад отдать за нее жизнь. И тут Кассандра махнула на все рукой и решила, что если баран хочет влезть в котел, то туда ему и дорога! Плохо было другое: она начала привязываться к этому добродушному чудаку, согласному на все, лишь бы она была рядом.
Получалась глупейшая ситуация: пожениться они не могли, потому что Приам уже не желал менять свое решение, принятое по просьбе Кассандры, а махнуть на все рукой и узнать друг друга в постели тоже не получалось, потому что Аполлон, как известно, шутить не любит. При этом Кассандра чувствовала, как с каждым днем неумолимо приближается время исполнения ее пророчеств.
Она стала раздражительной, и даже терпеливая Поликсена однажды, не выдержав, попеняла на ее плохой характер.
Глава 8 «БОЙТЕСЬ ДАНАЙЦЕВ, ДАРЫ ПРИНОСЯЩИХ…»
Спустя несколько дней после смерти Париса в стане врага началось движение. Целый день там шла какая-то возня: от Иды тянулись сплошным потоком к ахейскому лагерю возы с бревнами, слышался стук топоров и визжали пилы. Посланные Энеем лазутчики доложили, что враги что-то строят да так споро, что только щепки в разные стороны летят.
Троянцы насторожились, но никаких недружественных жестов не последовало, и все опять пошло своим чередом, пока однажды дозорные на башнях не подняли страшный шум. Троянцы сначала решили, что ахейцы захватили город, но оказалось все наоборот – весь берег, на котором еще вчера чернели вражеские корабли, был чист, если не считать большого количества строительного мусора. Не осталось ни одной палатки, ни обломка копья, ничего! И на горизонте не было видно ни одного паруса. Только посреди этого «ничего» возвышался грандиозный деревянный конь, повернутый головой к городу.
Не веря собственным глазам, все население Трои выбежало на берег и сновало вдоль кромки воды пытаясь понять, куда делось такое несметное количество народа.
Услышав, что ахейцы покинули Троаду, царские дочери подняли такой визг, поддержанный их малолетними отпрысками, что Приам подумал, будто вернулись амазонки. Вся молодежь, вслед за горожанами, кинулась на берег, и даже царская чета прибыла туда в колеснице, сопровождаемая почетным эскортом.
Это было ни с чем ни сравнимое счастье – бежать лугом к берегу, не боясь, что из-за камня выскочит вооруженный до зубов ахеец. На берегу кто-то уже запел пеан в честь Аполлона, и остальные троянцы подхватили его, благодаря всем сердцем бога за избавление от ужасов войны.
На море стоял штиль, и оно серебрилось бликами солнца, от которых просто слепило глаза. Все до рези в глазах всматривались в каждый кустик, словно боясь, что там прячется враг. В конце концов, усердие наиболее упорных было вознаграждено: в зарослях мирта пастухи обнаружили дрожащего ахейца, который, выйдя к ним, упал в ноги троянцам и начал молить о защите.
Его тут же связали и поволокли на допрос к Приаму. По дороге пленнику здорово досталось от троянских детей, которые считали своим долгом запустить в ахейца галькой или швырнуть горсть песка. Не отставали от детей и взрослые, и бедняге досталось много зуботычин, прежде чем он предстал перед очами Приама.
Увидев царя, этот жалкий страдалец подполз к нему на коленях и начал молить о пощаде, заливаясь горькими слезами.
Победитель всегда щедр, и вместо того чтобы заколоть врага, Приам позволил ему говорить. Обрадованный пленник, размазывая по щекам слезы, рассказал трогательную историю, о том, как его невзлюбил негодяй Одиссей и задумал лишить беднягу жизни.
Все, кто знал Одиссея, подтвердили, что это вполне возможно.
– Понимаете, – хлюпал носом ахеец, – я ближайший родственник некоего Паламеда, с которым у Одиссея давно началась вражда. Я ни слова ему никогда поперек не говорил, а он решил принести меня в жертву по случаю снятия осады. Подбил нашего прорицателя Калхаса, и тот ткнул в меня пальцем. После этого меня связали и повели к жертвеннику, а я как его увидел – откуда только силы взялись. Так дернулся, что порвал веревки, и бросился наутек. Несколько дней просидел в тростниковых зарослях, совсем плохой стал. А сегодня вижу – уплыли ахейцы. Дай, думаю, пойду к троянцам. Они не в пример добрее моих старых товарищей. Может, не дадут умереть от голода и жажды.
На глазах бедняги снова выступили слезы, и он начал хлюпать носом.
Приам долго молчал, внимательно оглядывая пленника, но тот был таким жалким, а день был таким чудесным, что царь решил быть милостивым.
– Как тебя хоть зовут, бедолага?
– Синон я, великий царь! Не убивай меня, пожалуйста! До конца жизни буду молиться тебе, как богу, только не убивай меня острой медью! Заклинаю тебя именем Афины Паллады!
Приам поморщился, глядя на то, как унижается перед ним этот червяк, в поведении которого не осталось никакого достоинства.
– Ну хорошо. А что ты скажешь об этом коне? Кто его изваял и почему?
Ахеец немного приободрился:
– Чья это работа – не скажу, потому что не знаю – в болоте сидел. Но слышал, что ахейцы посвятили его Афине Палладе в качестве жертвы за то, что Одиссей с Диамедом украли из вашего города палладий.
– Опять Одиссей! – Приам аж ногой топнул от злости. – Чтоб его на пути домой рыбы сожрали! Чтоб он на зуб Сцилле попал!
Толпившиеся вокруг них троянцы грозным криком выразили полное согласие с мнением царя. Прямо скажем, Одиссея в Трое не любили.
– Что еще скажешь? – посуровел Приам.
– Больше ничего! – при этом глазки ахейцы воровато забегали.
– Говори, собака! – замахнулся на него Деифоб, – а то шкуру с живого сдеру!
– Слышал я, будто Калхас сказал, что если троянцы ввезут коня в город, то он будет им защитой, и им будет не страшен никакой враг. Он еще ругался, что сделали жертву, которая может быть использована против них самих. Больше я, правда, ничего не знаю! Богами клянусь! Зевсом, Афиной, Герой… Кем хотите, тем и поклянусь!
Пленник снова упал на песок, изображая полное отчаяние.
Стоявшая в толпе Кассандра почувствовала, что ее кто-то тронул за локоть. Обернулась – Эней.
– Пойдем, надо поговорить.
Она протиснулась за ним и оказалась около деревянного монстра, который, казалось, доставал головой до неба.
Эней постучал согнутым указательным пальцем по боку коня, в ответ раздался гулкий звук.