Страница 47 из 70
А имя-то какое подходящее, да?
Так мы стояли друг против друга и улыбались, как два идиота, пока меня не спасла Энди:
-- А Эдика чего нет? Где заблудился?
Я улыбнулась чуть более естественно, чем Акакию, и бодро оттарабанила:
-- Нет, мы с ним договорились немного погулять!
Энди свела к переносице тонкие бровки:
-- Но мы же сейчас домой поедем!
-- Ну а мы погуляем... совсем немного, -- уже менее бодро ответила я и задумалась о том, как скоро смогу привести Эдика к машинам. Ведь его ещё надо найти... Я-то рассчитывала, что, пока орава Клюевых будет заводить шашлыки-барбекю, я разыщу и притащу своего любимого. А теперь вот оно как вышло...
Взгляд Акакия, добродушно-насмешливый, всё больше напоминал тот самый, что прожигал дырочки мне в лопатках там, в вагоне.
-- Хочешь, я помогу тебе найти Эдика?
Молодец, господин Мерзлихин, Станиславский поверил бы.
А я -- не верю!
-- Спасибо, вы так добры, но не стоит беспокоиться, честное слово... вы пока пообщайтесь с Арсением Михайловичем...
Мне бы Константин Сергеевич тоже поверил.
-- Да, Ака, пусть молодёжь разбирается сама, пойдём, я покажу...
Клюев-старший обнял за плечи оторопевшего от такой нежданной нежности Косичкобородца, и я осознала, что это -- победа. Во взгляде Акакия читалось ничем не замаскированное желание наброситься на меня с кулаками, но он, похоже, действительно был давним знакомым Арсения Михайловича и при нём не мог себе позволить никаких радикальных действий.
Постаравшись особо ничем не выдать ликования и не слишком долго объяснять Энди, в какой стороне намереваюсь искать Эдика и как скоро вернусь, я побежала в лес.
Внутри разжималась пружина, и становилось с каждым шагом всё яснее, что теперь у меня не получится защитить любимого.
Косичкобородец -- друг семьи Клюевых!
Косичкобородец будет жить в доме у Эдика!
Косичкобородец...
А с чего это я взяла, что он опасен и что Эдика, сына друга Косичкобородца, надо от него защищать? Ладно... об этом мы подумаем завтра, как говаривала Скарлетт О'Харра. Я вдохнула воздух, находя запах Эдика. Ага, правильно иду...
Оттуда, куда я шла, доносился странный звук. С таким хомяки грызут прутики.
Я замедлила шаг: похоже что-то или кто-то впереди грыз вовсе не прутик, а, скажем, деревце. И был он при этом куда больше хомячка!
На всякий случай пригнувшись, я кралась ближе к источнику звука и вскоре стала различать, что "хомячок" ещё постанывает, плюётся и вроде бы что-то сосёт. Запах Эдика перебивал все прочие, и я бесстрашно выпрямилась в полный рост.
Эдик обеими руками держался за ствол молодой сосны и... грыз его! Грыз, отплёвывался, постанывал от удовольствия и сосал сосновый сок! Смолу, или что там у сосны... и при этом совершенно не обращал на меня никакого внимания!
Это было... странно. И даже чуть-чуть жутковато. Я смотрела, как Эдик трудится над сосной, и понимала, что ещё несколько секунд, и его постигнет та же участь! Только грызть и урчать от удовольствия буду я. И плеваться -- ни-ни! Такую драгоценную влагу, как кровь, нельзя выплёвывать... и мне всё равно, что и кто там скажет! Я хочу его крови!
Громкий шелест за спиной, словно сквозь кусты шла по меньшей мере корова, заставил меня обернуться.
-- Фух-фух-фух, -- сказал прямо мне в лицо громадный треугольный... нос? Чей нос?!
Подняв глаза выше, я увидела, кажется, кроличий покатый лоб, грустные, несомненно, кроличьи глаза и длинные кроличьи уши... я что, Алиса в стране чудес и наелась волшебного гриба, или от чего там становятся меньше ростом?!
Скосив глаза, убедилась в том, что сосны и кусты остались нормального размера. А громада кролика, в котором только в холке, наверное, метра два, если не больше, возвышалась прямо передо мной!
Мотая головой и пытаясь издать хоть какой-нибудь, пусть нечленораздельный, звук, я отступала. Медленно и в надежде на как можно скорейшее пробуждение, спиной вперёд шла к Эдику.
А он сосал смолу и не видел, что за его спиной кролик-переросток пристаёт к его девушке!
-- Эдик... -- кое-как прохрипела я.
-- М-м-мыу? -- откликнулся он и, наконец, взглянул на меня.
И увидел, как между сосен, сминая подлесок, идут кролики.
Гигантские кролики!
Рыжий, пушистый, со светлыми "очками" вокруг раскосых глаз. Бело-чёрный, мелкопятнистый, один глаз чёрный на чёрном, другой -- чёрный на белом... время послушно растянулось, уважая моё желание разглядеть небывалое чудо.
Кролики!
Кролики!.. белоснежный, наверное, ангорский... с шерстинками метровой длины. серо-голубой с фиолетовым отливом... был бы плюшевым, если бы где-то существовал плюш с ворсом в полметра! И с каждой секундой их становилось всё больше и больше, у меня голова закружилась, а они вдруг начали верещать... вы слышали, как кричат зайцы? Попробуйте представить, что кто-то пытается этот звук наиграть на контрабасе!
Эдик сгрёб меня в охапку и попытался прикрыть от сбежавших из кошмарного сна зверей собственным телом. Я даже почти пришла в себя от горячего чувства благодарности и радости за наконец осмелевшего Эдика, но тут откуда-то сбоку стремительным полупрыжковым бегом высыпали Клюевы во главе с Косичкобородцем и Арсением Михайловичем, и кролик, тот, первый, рыжий, прыгнул... его гигантская туша взвилась вверх с лёгкостью воздушного шарика, и зависла на невероятно долгое мгновение, и Клюевы бросились врассыпную, поняв, что, приземлившись, это чудовище их просто расплющит. Энди, успевшая намалевать на личике с десяток камуфляжных полосок, припала на одно колено и, залихватски крутанув сразу два пистолета (один вывалился из руки, вывернув девушке пальцы), выстрелила кролику в брюхо.
Я остолбенела, не в состоянии поверить, что всё происходящее перед моими глазами, -- не сон и не бред.
Ещё два или три кролика распластались в прыжках, басовито вереща и дёргая лапищами, и только теперь до меня дошло, что происходит: сосны растут очень близко, а кусты и молодые деревца -- густо, и тела кроликов слишком уж велики для того, чтобы скакать по лесу, не застревая между стволами, а шкуры их чересчур густые для того, чтобы выстрелы в упор из пневматических ружей причиняли ощутимый вред.
Последнее, что я запомнила -- свой собственный, тихий, но очень истерический смех.
Потолок моей комнаты, оклеенный бледно-бежевыми обоями, успел стать родным и привычным для меня за... сколько я здесь живу? Неужели всего-то чуть больше недели?! Всего неделя во Фролищах! А как будто целая жизнь прошла! Я застонала от жгучих мыслей, но те, кто сидели рядом со мной, не поняли, что стон из моей груди исторгнут не физической болью, а душевной, и бросились скорее прикладывать мне мокрую тряпочку на лоб, поправлять подушки, одеяло...
Вяло отмахиваясь плохо слушающимися руками от сердобольных доброжелателей, я наконец сфокусировала взгляд на них и поняла, что вся компания в сборе: Вера, Фил, Гар, а за их спинами -- папа и тётя Валя.
Ещё Вольных Волков сюда, и будет полный комплект.
-- Со мной всё в порядке, -- я постаралась говорить уверенно, но голос был слабым, и это съедало две трети уверенности.
У меня самой, кстати, и съедало...
Решительно стряхнув оцепенение, села на кровати. Мокрая тряпочка сползла по лицу и шмякнулась на ногу. Стряхнув её на пол, встала: никому не пришло в голову переодевать меня, поэтому я была готова к бою.
-- Так, -- сказала я, и орда сердобольных дружно отшатнулась. -- Кто-нибудь может рассказать мне, что за мутанты бродят по фролищенским лесам?