Страница 35 из 70
-- Наденька, что случилось? Что с тобой?
А у меня в глазах всё ещё порывались провернуться сосны. В паре метров от меня шипел и пританцовывал, загнувшись неведомым кренделем, Эдик. Запястье его левой... или правой? Непонятно что-то, которой именно, руки держал двумя пальчиками Мейсон. Тоже в паре метров, но с другой стороны Анчоус сидел на земле, запрокинув голову, кровь из носа бодро лилась на модную кожаную жилетку, а вокруг суетились Вулф и Борода с платками.
-- Э... папа... мы...
-- Успокойся, Надя, всё хорошо!
-- Э... -- ну, раз всё хорошо, то попрошу, была не была:
-- Отпустите Эдика! Пожалуйста!
-- Вов... -- робко позвал папа, и Мэйсон скривился:
-- Пусть сначала слово даст, что больше не будет кидаться!
Эдик что-то просипел.
А я, кажется, начинала понимать.
Папа назвал Мэйсона -- Вовой. Предположить, что они раззнакомились за последние несколько часов, было бы, наверное, несколько нелогично. Выходит, были знакомы и раньше? Дальше понимание не продвигалось, но и этого на первое время мне оказалось достаточно.
Мэйсон разжал пальцы, и Эдик рухнул на землю. Я тут же метнулась к нему, выворачиваясь из-под папиных рук.
-- Эдик, ты цел? Эдик, с тобой всё в порядке? Эдик?..
Он кивал, стонал и медленно возвращал телу человеческую форму. Левую руку ему всё-таки вывихнули, и одобрительное волчье кряканье сопровождало мои манипуляции, после которых Эдик резко вскрикнул и получил назад руку в нормальном положении со вставшими на место суставами.
Всё это время в моей голове испуганными воробьями мельтешили мысли, путались, перекрикивая одна другую. Эдика -- жалко. Что происходит -- не понятно. Почему папа... почему Волки... почему, что, как?!
Уже не первый раз все мысли скопом отразились на моём лице, и Эдик крепко, хоть и одной рукой, обнял меня, шёпотом призывая успокоиться и не волноваться, потому что всё хорошо.
Блин, и этот туда же.
Папа переглянулся с Вольными Волками, которые выстроились за его спиной в шеренгу.
-- Дочь... я хотел рассказать тебе сразу...
Вулф кашлянул, и папа недовольно тряхнул головой:
-- Да, я не хотел тебе этого вообще рассказывать! Но так получилось, о чём я сожалею...
Мэйсон тоже покашлял. Папа хмыкнул:
-- Да, представьте себе, сожалею! Очень жаль, что всё так получилось...
Закашлял Анчоус, который просто подавился очередной рыбкой, но папа подпрыгнул на месте:
-- Да рассказывайте же сами, если я всё не так говорю! Ну! Смелее! Вы, Вольные Волки, я, глава всей вашей шайки, Скорпион, предатель, выбравший семейную жизнь взамен свободы, я, не вернувшийся к вам, даже когда ушёл из семьи... что ещё?!
Я во все глаза смотрела на папу.
Эдик тоже.
Мы переглянулись.
-- Невероятно! -- выдохнул Клюев.
Папа фыркнул, неуловимо меняясь прямо на глазах:
-- Вероятно, вероятно.
Он словно стал ещё выше. Ещё шире в плечах. И поза стала... свободнее, что ли. И в глазах появился задорный блеск, а на лице проступила печать дорожного ветра, другим не заметная, а мне так очень даже.
Папа подошёл ко мне, улыбнулся -- не то, чтобы грустно, а просто с осознанием того, что говорит сейчас о прошлом, которого не вернуть:
-- Карина влюбилась сначала не в меня, а в мой байк и в блеск заклёпок на куртке. А ещё ей нравились мои сапоги. А потом уже за наружной штукатуркой она разглядела и меня.
Эдик сильнее прижал меня к себе. Я стиснула его здоровую руку своими.
-- А потом Карине всё надоело. И она влюбилась в другого. И я уехал сюда, чтобы не мешать её счастью. Вулф и Борода свидетели -- я ушёл всерьёз.
-- Подтверждаю, -- кивнул Вулф.
-- Угу, -- кивнул Борода.
Анчоус кивнул молча, хоть его и не просили, а Мэйсон скривил губы:
-- А что касается меня, так я не понимаю и сейчас. Ну, бросила жена. Ну, сбежала к другому. Что, из-за этого надо предавать друзей, сбегать от них и десять лет -- да что там, больше! -- не подавать признаков жизни?
-- Мы ведь искали тебя, -- поддакнул Борода, и папа тут же окрысился:
-- Плохо искали, значит! Я ушёл и всерьёз, но я не прятался!
Вольные Волки, как один, смутились и сквозь загар на обветренной коже щёк проступил румянец.
-- Так... так значит... папа... ты -- байкер? -- сделала я, наконец-то, вывод.
Все заулыбались.
Я уже говорила, что Капитан Очевидность -- моё второе имя? Нет, конечно, обычно я соображаю быстрее. Но как-то слишком много событий в последнюю неделю происходит на единицу времени.
Я не успеваю. У меня мозг проворачивается и буксует от обилия новостей.
-- Байкер, -- улыбнулся папа.
-- У-у-у, ещё какой! -- провыл Вулф.
Ну, собственно, вот и узнала я что-то о своём папе.
Я поехала с папой -- Вулф доверил ему свой байк, а сам сел с Мэйсоном. Эдик в знак примирения ехал с Анчоусом, и только Борода гордо катил в одиночестве.
Фролищи успели услышать рёв моторов, но заметить метнувшиеся по улице мотоциклы не успели.
Я уже была готова к тому, что байк на грунтовой дороге превратит меня в отбивную, поэтому немало удивилась очень мягкому ходу машины. Даже когда папа, раздухарившись, наподдавал газу, и мы взлетали, как с трамплина, с какого-нибудь бугорка, я не ощущала ничего, кроме восторга полёта. Ну и, когда мотоцикл, к дальним полётам не приспособленный, приземлялся на заднее колесо, проезжал несколько метров, вставал на оба колеса, я, конечно, всё это чувствовала, но... но с Эдиком по грунтовке ехать было гораздо больнее!
Солнце стояло в зените, и казалось таким естественным, что суровые байкеры в косухах облегчённого варианта мчатся белым днём среди корабельных сосен, вздымая клубы желтоватой пыли! Я прижималась к папиной спине и каким-то непостижимым образом чувствовала, что только теперь он по-настоящему готов защитить меня от кого и от чего угодно. Даже от Косичкобородца.
И внезапно я поняла, что, вернее, кого мне напоминают Вольные Волки.
Мушкетёров! Борода -- Портос размерами, Мэйсон -- Арамис манерами, Анчоус -- Дартаньян характером... А мой папа, конечно же, Атос. Мне и в фильме Атос больше всех нравился, и в книге, и какая разница, что у папы волосы и глаза светлые? Зато лицо аристократическое, да. Лучше, чем у Смехова. И молчать он умеет, как настоящий Атос. И таким же строгим быть. И вообще!
Заложив большой круг по местностям, в которых я пока ещё плоховато ориентировалась, только того и поняла, что возвращались мы со стороны химбата, мы вернулись к посёлку той самой дорогой, по которой я буквально вчера ещё бегала, полная яростного возбуждения и страха за папу. Теперь у меня прибавилось уверенности в том, что Лебедевых так просто не возьмёшь, даже если они и просто люди.
-- Бегите домой, малыши! -- хохотал Вулф, обращаясь к нам с Эдиком. -- А мы тут ещё чутку вашего библиотекаря погоняем!
Мне так нравилось, что он называет папу -- нашим! Что он не разделяет меня и Эдика, и, говоря "вы", подразумевает нас двоих, как единое целое!
Папа улыбался и шельмовски щурился, и я знала: если кто кого и погоняет, так это он Волков, но никак уж не наоборот.
Мотоциклы умчались, унесли с собой папу и его друзей, а мы с Эдиком отправились ко мне домой.
Теперь уже не спешили, не торопились, и Эдик спокойно разглядывал увитую клематисами арку над скамейкой, белоснежные резные наличники, словно светящиеся на фоне тёмно-зелёных стен, карабкающиеся по ним "всё выше, и выше, и выше" побеги бешенного огурца и душистого горошка, свисающие из кашпо плети настурций. Июнь ещё не кончился, а папина рассада, тщательно оберегаемая аж с февраля месяца, уже вовсю цвела и благоухала.