Я был власовцем

Отправляемся осматривать город. Сразу подмечаем особенности оккупационного режима в Дании – немцев почти не видно на улицах Копенгагена. Очень странными кажутся звуки датской речи, слышимой отовсюду. Наблюдаем, как общительны, добродушны и доброжелательны датчане в контактах между собой и как они сразу каменеют, замыкаются, притворяются неслышащими или непонимающими, когда к ним обращаются люди в немецкой форме…

Поразило обилие магазинов и товаров в них, особенно – разнообразие всякого продовольствия и самой разнообразной снеди, включая и деликатесную. Велосипеды стоят прямо на улицах тысячами в специальных металлических барьерчиках – стойках. Много улиц, узких и кривых настолько, что по ним можно двигаться только пешком. Такой оказалась и главная улица города – Вестерброгаде. Со всех сторон лезут и лезут в глаза новые, не известные нам раньше формы чужой жизни. Как интересно!

Вечер проводим в эмигрантской семье, обмениваемся взаимно интересной для обеих сторон информацией, получаем нужные нам сведения для поисков типографии, в которой может иметься русский шрифт. Это сейчас для нас главная задача следующего дня.

С помощью эмигрантов на другой день разыскиваем такую типографию. Договариваемся о покупке у нее русского шрифта, но не находим типографию, соглашающуюся печатать нам бюллетень. Одни боятся террористических выпадов со стороны подпольщиков движения сопротивления, другие прямо не хотят сотрудничать с оккупантами. Дело застопоривается.

После нескольких дней поисков типографии в Копенгагене решаем перебраться поближе к расположению наших частей, где мы еще и не успели побывать. Это на северо-западном побережье Ютландского полуострова, на берегу Северного моря, там немцами возведены солидные береговые укрепления. Тяжелую береговую артиллерию, примитивную с теперешних взглядов радарную установку на самом северном конце – «пальце» – полуострова обслуживают немцы, наши войска составляют пехотные гарнизоны этих укрепленных районов.

Выбираем маленький датский городок Хабро в конце узкого Хаброфиорда, длинного, извилистого, как река, морского залива. Глухая датская провинция. Живем с Сахаровым на частной квартире. Гостеприимные хозяева, этакие датские Пульхерия Ивановна с Афанасием Ивановичем. Питаемся в ближайшем маленьком ресторанчике на положении пансионеров. Хозяин ресторанчика кормит нас, ровно готовит на убой. Не все одинаково легко привыкаем к особенностям датской кухни, стола и рационов. Меня несколько угнетают особенно обильные ужины, да еще и с «возлияниями», до которых оказывается охоч Сахаров. Удивляет дешевизна питания и добродушие провинциалов. После Копенгагена это так заметно.

Объехали батальоны, познакомились с людьми, командирами частей и офицерами. Выступали с первыми речами по поводу нашего положения, отвечали на множество вопросов. Все тяжело переживают вынужденное расставание с Родиной, вопросы в большинстве крутятся вокруг одного и того же: понимать ли нам себя теперь как простых немецких наемников, а не идейных борцов с большевизмом? Что отвечать?

Приходилось нам с Сахаровым выкручиваться, говорить о временной мере перевода на Запад, предлагать посмотреть на это дело с личной, «шкурнической» точки зрения: кому лучше – немцам, оставшимся на Восточном фронте под все нарастающим давлением советских войск, или нам здесь, в спокойной и сытной Дании? Мы здесь, в глубоком тылу, лучше переживем этот период формирования русских сил, лучше выдержим и сохраним свой личный состав, отдохнем, окрепнем, и когда немцы остановят и опять погонят большевиков, мы и вернемся назад уже не в виде отдельных батальонов в составе немецких полков, а целой и большой собственной армией под своим, русским командованием. Так, сознательно, зная, что лжем, давно потеряв уже всякую веру в такие возможности, мы с Сахаровым обманывали наших русских людей, одетых в немецкие солдатские шинели. Такой инструктаж мы дали и нашим пропагандистам, приехавшим вместе с нами для пропагандистской работы в частях. Каждого из них мы прикомандировали к частям, по одному на батальон. Батальонов оказалось семь, трех пропагандистов не хватало. Сахаров послал запрос еще на трех человек.

Вернувшись из объезда батальонов, приступаем к изданию первого номера бюллетеня, пока на копировальном аппарате «шапирозоасфе» с помощью матриц на восковой бумаге. Пишущую машинку с русским шрифтом марки «Continental» привезли с собой. Срочно приходится учиться печатать на машинке. Сахаров подписывается «ответственный редактор», моя подпись – вторая «Зам. отв. редактора». Сахаров дает мне задание написать для него первую, вступительную передовую статью, открывающую издание бюллетеня и приветствующую русских людей, солдатская судьба которых забросила их так далеко от Родины.

Придумываем название бюллетеня. Сахарову пришла мысль назвать бюллетень «На дальнем посту Европы», я говорю, что упоминание о Европе здесь ни к чему, просто «На дальнем посту» будет хорошо звучать: и с настроением, и отвечает фактическому положению дела. Сахаров согласился, так и осталось. Немецкий подзаголовок звучал так: «Ауф фернер вахт».

Когда первый номер, напечатанный в количестве ста экземпляров, ушел в батальоны, Сахаров сказал:

– Немцы не разрешают нам издавать газету, но мы сделаем свою газету, пошли они к черту. Вот только получим шрифт из Копенгагена, найдем типографию – будем делать газету.

Через месяц типография найдена. Это оказалась совсем маленькая, захудалая типографишка некоего Миллера, датчанина с немецкой фамилией, не брезгующего брать заказы на печатание немецких бумаг. Он согласился печатать и нашу газету. Мы даем ему шрифт, бумагу, наших наборщиков и корректора, он же – технический редактор, инженер-полиграфист из Ленинграда, Михаил Александрович Григорьев. Набор ручной, дедовский. Печатные машины у Миллера тоже дедовские. Стоит за ними он сам. Тоже называется «капиталист», только в кожаном фартуке. Но расположена эта типография Миллера в соседнем, 40 километров севернее – городе Ольборге, на берегу Ольборгфиорда. Там же располагается командование немецкой дивизии, в состав которой входят наши батальоны и которой по формальной, чисто военной линии, подчинены и мы. Переезжаем в Ольборг.

11

Ольборгфиорд – по сути не фиорд, то есть не залив, а пролив, широкий, как Нева, разделяющий два разных города. Тот, что на южном берегу фиорда, и есть Ольборг, четвертый по величине город Дании. Типограф, согласившийся нас печатать, толстый Миллер, был хозяином совсем маленькой типографии с несколькими работниками. Его рабочие к нашей работе не имели никакого касательства. Набор, верстку полос и корректуру мы все делали своими силами, клише с фотографией заказывали в другую типографию, только печатал на машине сам Миллер. Ему платили за эту работу постоянно, аккуратно и хорошо, и он был очень заинтересован в нас как заказчиках. Мы ходили у него в почетных клиентах.

Весь сбор материала, его литературное оформление и редакторская обработка лежали на мне, поглощая все мое время, так как печатать на машинке надо было тоже самому. Быстро и скоро был готов первый номер нашей газеты на четырех страницах, объемом в полпечатного листа.

Наш толстый Миллер по этому случаю закатил нам парадный обед, пригласив всех нас, включая и наборщиков, к себе домой. Мы получили возможность впервые побывать в частном доме мелкого буржуа и посмотреть на эту новую для нас сторону жизни изнутри. На первом этаже – кухня, прихожая, огромная столовая и такая же гостиная с камином и с выходом на веранду и в сад, между ними раздвижная стенка, убрав которую можно превратить обе комнаты в одно обширное помещение. К гостиной примыкает еще кабинет. Наверху спальня и три комнаты «для гостей», а также туалеты и ванные комнаты. Внизу тоже есть эти заведения.

Есть еще полуподвал, где тоже имеются жилые уютные комнатки и помещения для котельной, кладовые, прачечная и другие хозяйственные помещения. Хозяин, с большим удовольствием и несколько тщеславясь, показывал нам весь свой дом. Жил он один со своей женой, увядшей и тощей датчанкой. Детей у них не было.