Страница 50 из 81
— Это верно, — согласился начальник МУРа.
Поезд мерно, успокаивающе покачивался. Где-то в конце вагона гуляла киношная, судя по произносимым фамилиям, компания.
— Так вы были в командировке? — спросил Александр.
Наташа кивнула.
— Что же это за медицинское учреждение, которое отправляет своих сотрудников по высшему разряду в командировки? Или что это за сотрудник такой выдающийся?
— Сотрудник самый рядовой. И учреждение — инфекционная больница. Правда, мы — база одной из городских академий. Теперь ведь что ни институт — академия. Вот, пригласили на международную конференцию, которая в Москве проходила. Все расходы несет принимающая сторона. Пригласили мою шефиню, профессоршу, а она отправила меня.
— А вы — тоже профессорша?
— Нет, — рассмеялась Наташа, — я — кандидатша.
— Значит, вы — любимица начальницы?
— Пожалуй, — усмехнулась Наталья Николаевна. — Только в нашей системе кто любимец? Тот, кто воз везет и есть не просит. У нас на отделении таких любимцев — весь персонал. Вот шефиня, как опытный психолог, наблюдает: кто на грани срыва, того на конференцию какую-нибудь — немного отвлечься. Иначе не выдержать.
— Значит, вы были на грани срыва? — неосторожно спросил Саша.
Наташа замолчала, опустила темные ресницы.
— Все нормальные люди бывают иногда на этой грани, — тихо ответила она. — А вы разве не бываете?
— И я бываю, — ответил Саша и опять вспомнил Володю Фрязина… — Послушайте, сегодня уже двадцать девятое? Ну да, — подтвердил он, глянув на свой «Ориент». — Вот, сорок дней, как мы похоронили товарища. Молодого парня, замечательного. И у меня, вы знаете, чувство вины, как будто лично я его не уберег. У него мама осталась. Ведь как это ужасно — хоронить своих детей. И девушка осталась, которую он любил, и у них уже детей не будет. Вы простите меня, — смешался Турецкий, — вы, наверное, спать хотите, а я вам мешаю разговорами своими дурацкими.
— Нет, — ответила Наташа. — Во-первых, я в поездах все равно не сплю, а во-вторых, в нашей сумасшедшей жизни поговорить по-человечески совершенно некогда. И если такой разговор возникает — ведь это дорогого стоит, правда? Что при этом бессонная ночь? Ерунда! Я, кстати, бессонные ночи переношу легко: привыкла к ночным дежурствам.
— Ну и слава богу, — облегченно вздохнул Александр. — Я тоже достаточно ночная птица. Наташа! У меня с собой коньяк есть, давайте помянем моего товарища, вы не против?
— Я не против, — мягко улыбнулась Наташа. — Давайте-ка я ужин организую. А вы пойдите покурите, если хотите.
— Нет, лучше я вам помогу, — ответил Саша, боясь выйти из купе и потерять возникшую атмосферу тепла и доверительности.
Наташа достала из сумки несколько симпатично разрисованных одноразовых тарелок, салфетки, бутербродницу, из которой был извлечен солидный пучок зелени.
— Ого, какая экипировка, — удивился Саша.
— Тарелки всегда вожу с собой в командировки, — словно смутившись, стала объяснять она. — Вечером в гостинице захочется перекусить, так не на газетке же. А зелень просто очень люблю, вот и забрала остатки, не выбрасывать же красоту такую.
Действительно, нежные листья кинзы, тугие стебли петрушки с густой кудрявой шапкой, красноватый базилик не допускали возможности быть забытыми в пустом гостиничном номере.
Саша разрезал пластиковые упаковки, нарезал ломтиками булочки. Наташа извлекала аппетитную продукцию никому не ведомого ОАО «Вагрес», раскладывала ее по тарелкам, украшая зеленью и приговаривая:
— Так, йогурт оставим на утро, колбасу давайте сюда, а сыр вот на эту тарелку положим.
Все это они проделывали так слаженно, словно прожили вместе не один год. Руки, ограниченные в движениях маленьким пространством купейного столика, то и дело соприкасались, и от каждого прикосновения ее прохладных пальцев у Александра гулко бухало сердце.
— А вы часто в командировки ездите? — поинтересовался он, чтобы отвлечься от своих ощущений.
— Да, довольно часто. Бывает, на эпидемические вспышки вызывают, я уже говорила, я — врач-инфекционист. Конференции случаются. Потом, мы сами ездим с лекциями. Поскольку я человек свободный, ничем не связанный, то и езжу чаще других.
«Свободный! Ничем не связанный!» — радостно высветилась в сознании Турецкого прямо-таки кумачовая надпись. И в ушах как будто даже зазвучала бравурная музыка.
«Спокойно, мужик, — опять попытался он остановить себя, — это она не связана, а ты даже очень связан. Тормози, тормози, Турецкий».
— Я, пожалуй, выйду все-таки покурю. Заодно и мусор выброшу, — сказал он, собирая со стола пустые упаковки.
Наташа внимательно посмотрела на порозовевшего «важняка» и, опять чуть насмешливо усмехнувшись, разрешила:
— Идите.
Неизвестно, каким образом старший следователь по особо важным делам при Генпрокуроре России боролся в тамбуре с захлестнувшим его половодьем чувств, но в купе Турецкий вернулся внешне спокойным, со свойственным ему обычно цветом лица.
— Слава? — чуть растерянно спросил женский голос.
Вячеслав посмотрел на запястье. До поезда оставалось не так уж много времени. И нужно было заехать домой, собраться. Однако не ответить голосу Грязнов не мог, поскольку голос принадлежал Ирине Генриховне, жене отбывшего в Питер Турецкого.
И звонила Ирина по прямому телефону, минуя секретаршу.
— Что, Ириша? Случилось что-нибудь? — обеспокоенно спросил Грязнов.
— Да нет. Видишь ли, у меня Нинка захворала…
— Помощь какая-нибудь нужна? — невольно перебивал Вячеслав, поглядывая на часы.
— Нет, что ты! У нее просто температура и головка болит.
Слава принялся постукивать башмаком по полу.
— Я знаю, у тебя поезд скоро, — словно увидела его Ирина, — но ты меня выслушай все-таки. Кстати, тетя Марта тебя встретит. Будешь у нее жить.
Грязнов перестал стучать ногой. «Ну да, у нее же слух абсолютный!» — ругнул он себя.
— Слушаю, Ириша.
— Я Нинку всегда антигриппином лечу, он ей помогает очень. А сейчас наших лекарств в аптеках нет, все импортное. Я позвонила в аптекоуправление, узнала, что антигриппин есть только в аптеке на улице Строителей. Ты меня слышишь?
Грязнов, сцепив зубы, слушал.
— Да, Ириша, — очень спокойным голосом ответил он, опять глянув на часы.
— Я приехала в аптеку. Пока платила в кассу, к прилавку подошел мужчина с выбитым чеком и попросил дать ему «полипептид Хуанхэ». Я это хорошо слышала. И когда сама к прилавку подошла, этому мужчине как раз протянули коробку. Знаешь, в которых ампулы всякие пакуют.
И я успела этикетку рассмотреть. Там так и написано: «полипептид Хуанхэ». И что-то мелким шрифтом. Я пока домой ехала, все думала. Послушай, Слава, ведь полипептид — это белок. А Хуанхэ — это река в Китае. Я сейчас в энциклопедии проверила. А вы на кухне у нас только про «китайский белок» и говорили, помнишь, в последний раз? Это глупость, наверное, но я решила тебе позвонить, чтобы спать спокойно. Ты уж лучше меня отругай, что я, дура такая, тебе голову морочу.
— Ириша, ты не дура, ты самая умная женщина в мире! — охрипнувшим голосом рявкнул Грязнов. — Давай адрес аптеки!
— Что ты так кричишь, сумасшедший? — рассмеялась Ирина. — Я оглохну и буду профнепригодна!
— Я тебя к себе возьму, сыщик ты наш! Ну, диктуй, записываю.
Через полчаса к неприметной аптеке на улице Строителей подъехал муровский «мерседес». Из него вышли Грязнов и Погорелов. Следом Олег Лойко и двое сотрудников из группы прикрытия.
— Ну зачем ты этот спектакль устраиваешь, — поморщился Грязнов, оглядывая дюжих молодцев в пятнистом камуфляже.
— Ты недооцениваешь значения фактора устрашения противника, — витиевато парировал Погорелов.
Но устрашать никого не требовалось. Пожилая женщина, заведующая аптекой, уже дважды втихомолку глотала валидол. Лицо ее было покрыто красными пятнами.
— У нас заключен договор с московской фармацевтической фирмой «Дары природы» на поставку этого вещества. Вот, посмотрите листок-вкладыш: показания к применению очень широкие. Препарат, во-первых, стимулирует иммунитет…