Страница 46 из 48
В этот момент у входа Дворца что-то произошло. Возбуждённые голоса. Скрип засова… Дверь отворилась, маленькая круглая фигурка в переднике и шлёпанцах появилась на пороге с ещё меньшим созданием, покрытым синей шерстью, сидящим на её плече.
— Вельма!.. Палец!.. — Марис устремилась к ним, обхватила Вельму. Они крепко обнялись. Палец верещал, прыгая по их плечам.
Сзади Марис услышала крики. Цепочка передававших вёдра что-то заметила. Она оторвалась от няни и посмотрела на вход. Из двери появился долгоногий паук, старый настоятель Дворца Теней. Он пятился задом, чтобы не повредить что-то, что он нёс в передних своих конечностях. Снаружи он медленно повернулся.
— Это он!
— Старый стеклоногий спас его!
Марис едва верила глазам.
— Отец! — закричала она и подбежала к нему.
Линиус повернул к ней голову. Его кожа была в ожогах, волосы опалены. Безжизненные глаза немигающе и неопределённо блуждали.
Марис обернулась к Твизлу:
— Он поправится?
— Я отнесу его в его бывшие помещения в Школе Дымки, — натянуто ответил паук. — Вельма обработает и перевяжет его раны. Мы положим его в постель. Потом нам останется только ждать. Вы в порядке, молодая госпожа?
— Да… нет…. — нахмурилась Марис. — Где Квинт?
Антенны паука заволновались.
— Молодой ученик Высочайшего Академика? О нём ничего не знаю; кажется, я совершенно уверен в этом.
— Но ты его не видел? Он был на крыше вместе с отцом. Он…
— Я нашёл вашего отца в его спальне, не на крыше. Он сжался в углу, а вокруг бушевало ужасное пламя.
— Не может быть… — прошептала Марис.
Паук обернулся и с отчаянием посмотрел на Дворец Теней:
— Как это всё могло случиться! Я во всём виноват. Надо было быть бдительнее. Внимательнее. — Он повесил голову. — Теперь всё пропало. Столетия традиций уничтожены… Одним махом…
Марис не слышала его. Если отец не покидал спальню, как можно было видеть его на крыше? Из-за кого Квинт рисковал своей жизнью?
Её лицо посерело, когда ужасная истина внезапно озарила её.
— Ты… — простонал Квинт. — Всё это время… это был ты.
Профессор на глазах превращался в создание с ужасно обезображенной кожей и длинными витыми рогами. Оно парило в воздухе перед Квинтом.
— Вы очень сообразительны, ма-а-астер Квинт, — презрительно прошипел Хрумхрымс и поднял Большую Печать. — Эта вещица выдала мой маленький секрет? Печать Высочайшего Академика? Она ему больше не понадобится! — Он залился кудахчущим хохотом.
Квинт огляделся. Пути к спасению видно не было.
— Начинаешь понимать, — сказал Хрумхрымс, размахивая Печатью перед носом у Квинта. — Эта безделушка ему не понадобится, он мёртв. Поджарен с корочкой. — Он снова загоготал. — Ты думал, что спасаешь его? А он всё это время был в спальне, окружённый огнём, который был всё ближе, всё выше, всё жарче.
— Н-нет… — задрожал Квинт.
— Пропал! — зарычал Хрумхрымс. Его глаза засверкали, он высовывал язык в воздух и причмокивал потрескавшимися губами. Он придвинулся ближе, и страх застрял камнем в горле Квинта. — Можешь представить, как он страдал. — Глаза Хрумхрымса сузились. — Я вижу, ты можешь это себе представить совершенно точно, — мурлыкал он. — Как его кожа покрылась пузырями, загорелись волосы. Ужасный жар. Кошмарная вонь горелого мяса. А какие крики он испускал, когда пламя пожирало его!.. Громче и громче!..
— Прекрати! — взмолился Квинт. — Неужели не хватит?
Хрумхрымс мгновение помедлил. Потом он уставился на Квинта своими жёлтыми глазами:
— Хватит? Я даже ещё и не начинал. Подожди немножко…
Квинт дрожал, как на морозе, несмотря на обжигающий жар. Чудовище вплотную приблизило свою физиономию к лицу Квинта.
— Хаос и раздор буду я сеять. Лгать, соблазнять, обманывать. И питаться болью и отчаянием, которые я сам создам. И страхом…
В то время как леденящий ужас пронизывал Квинта, чудовище дрожало от удовольствия и облизывало губы. Квинт отпрянул, но нестерпимый жар отбросил его назад.
— Этот дурак Линиус, — продолжал Хрумхрымс, — никогда не имел ни малейшего представления о том, что он затеял. Он вызвал меня из небытия и воображал, что сможет управлять своим созданием. Что я должен ему быть благодарным. Что я должен ему повиноваться — этому тщеславному и жалкому ничтожеству!
В это время с горящей башни сорвалась полыхающая балка. Она чуть не попала в Квинта, ударилась о каменный пол и взорвалась дождём белых и жёлтых искр. Квинт в отчаянии огляделся. Если бы он смог добраться до своей верёвки!.. Но где она? В этом дыму и пламени Квинт не мог ориентироваться.
— Он создал меня только для того, чтобы запереть в этой подземной лаборатории, слишком испуганный своим созданием, чтобы осознать, чем я могу стать, если он только мне позволит. Но я питался его страхом, и мне понравился вкус. Я рос, учился, думал — и вот… — Он воздел руки и зарычал: — Вот и я!
Квинта передёрнуло. Нет пути к отступлению — нет и выбора. Надо нападать. Его рука сжала рукоятку ножа. Ноздри Хрумхрымса трепетали, он глубоко дышал.
— Здесь снаружи даже лучше, чем я воображал. Вокруг меня такое творится… страх, мучение, горе… Это укрепляет меня. Это меня усиливает. Я расту в этом безбрежном страдании. — Он взглянул вниз на Квинта. — И всем этим я обязан тебе! Ты освободил меня. Ты привёл меня в ничего не подозревающий мир.
— И я освобожу его от тебя! — крикнул Квинт, яростно кидаясь вперёд и нанося удары парящему перед ним чудовищу.
Но Хрумхрымс только презрительно усмехался, уклоняясь от лезвия ножа и уходя в сторону.
— Ты ничего не можешь мне сделать! — гоготал он. — Пока сильные подавляют слабых, пока страх ценится выше нежности, пока ненависть, зависть и недоверие разделяют создания Края, я вне опасности!
Разглагольствуя таким образом, Хрумхрымс приближался. Закончив тираду, он выбил кинжал из руки Квинта. Звякнув об пол, клинок исчез в дыму. Сердце Квинта замерло. Хрумхрымс чмокал.
— Страх ранимого слаще страха сильного, — мурлыкал он. — Но слаще всего. — голос его усилился и стал угрожающим, — страх в момент смерти.
Квинта трясло. Ноги стали ватными.
— И этот момент, — рычал Хрумхрымс, — настал!
Он метнулся к Квинту, оттесняя его назад, в подступающую стену огня. Квинт попытался уклониться, но чудовище было быстрее. Оно мрачно оскалило зубы.
— Назад, иди назад, — с упрёком в голосе произнёс Хрумхрымс. — В огонь.
Квинт чувствовал, как пламя лизало спину, жгло шею, подпаливало волосы. В отчаянной попытке отсрочить неизбежное он поднял воротник и запахнул плотнее накидку, сухо, как бумага, зашуршавшую на нём.
Его рука наткнулась на что-то твёрдое в кармане. Пальцы нащупали кожаный мешочек, завязанный шнурком.
На нём была накидка Бунгуса! Бунгус обмотал ею Марис, которая уронила её в узком туннеле. Он подобрал её тогда. Это означало, что мешочек принадлежал Бунгусу!
— О Бунгус! — пробормотал он, вспомнив скрюченное тело старого библиотекаря в туннеле каменного лабиринта. Когда кроваво-красный глистер атаковал, Бунгус сунул руку в карман за мешочком, но его там не было. — Извини, — прошептал Квинт.
Язык чудовища лизал воздух.
— Пора, Квинт!
Квинт зло взглянул на Хрумхрымса. Его рука отчаянно тормошила мешочек. Вот он открылся, и зёрна потекли в ладонь, как мягкий песок. Его кулак сомкнулся вокруг них.
— Время умирать! — улыбнулся Хрумхрымс.
— Умри! — отозвался Квинт, швыряя драгоценный чайн в злобную ухмылку чудовища.
Хрумхрымс отпрянул и взвыл. Крошечные кристаллы посыпались на его лицо и руки. Он корчился, извивался, изгибался. Золотая Печать Высочайшего Академика упала на пол.