Страница 43 из 69
— И какой же?
— Туалетная вода «Арамис». В конце шестидесятых весь Нью-Йорк от нее сходил с ума. Тогда это было очень шикарно.
На упоминание о Нью-Йорке следователь поднял брови, но промолчал.
— Можете описать запах?
— Ну-у… — Сабина снова усмехнулась. — Это сложно. Душноватый, но очень, как это теперь говорят, эротичный. Бергамот, тмин… Сырой мох. Что-то еще, кажется…
— Ну ладно, — пробормотал Трикоз. — Бог с ним, с бергамотом. В вашем присутствии знакомый Зотовой что-нибудь говорил?
— Ничего существенного! — воскликнула Сабина. — Ровным счетом. Просто выжидал, пока я удалюсь. Я и удалилась как можно быстрее.
— А вы могли бы опознать его при случае?
— Вне всякого сомнения. — Женщина подумала и добавила:
— Хотя не чувствую никакого желания видеть его снова.
Трикоз нервно почесал ладонь, пошевелил губами и спросил:
— Больше ничего не хотите сообщить?
— Нет! — отрезала Сабина. — Если речь идет о фактах.
— А если нет? — поинтересовался следователь.
— Я совершенно уверена, что этот человек имеет прямое отношение к смерти Елены. Об этом свидетельствует и текст письма, которое я непременно разыщу.
— Ну-у, — протянул Трикоз, подсовывая свои бумажки женщине. — Прочитайте и распишитесь на каждой странице… Это еще вилами по воде… Хотя и любопытно. Никто из знавших потерпевшую об этом «старом друге» до сих пор и не заикался.
Сабина поставила свои закорючки, вернула протокол и откинулась в кресле, прикрыв глаза. Лицо у нее сразу сделалось утомленным, углы губ опустились.
— Вам не о чем беспокоиться, — сказал следователь вставая. — Полагаю, что обнаружить его не сложно. Да! — спохватился он. — Когда вы выписываетесь?
— Через два-три дня, — проговорила Сабина, открывая глаза. Теперь Трикоз возвышался перед ней, как марсианский треножник из романа Уэллса.
— Возможно, понадобится ваша помощь при составлении фоторобота. Мы заедем за вами. Если нет — здесь указан ваш домашний телефон. Мы сразу же сообщим" как только что-то прояснится.
Сабина с сомнением хмыкнула.
— В чем дело? — спросил следователь, рывком застегивая молнию на папке, в которой уже исчез протокол.
— Ничего существенного, — сухо проговорила женщина. — Боюсь, по этому телефону меня будет трудно застать.
— Это еще почему? — удивился Трикоз, уже готовый сорваться с места.
— Хороший вопрос, — кивнула она. — Если бы еще я знала на него ответ…
Трикоз пожал плечами, торопливо попрощался и едва не бегом двинулся к выходу из корпуса, пугая до полусмерти загипсованных старушек в коридорах — скорбный урожаи, собранный после гололедицы на прошлой неделе. С лестницы он буквально слетел, срывая с себя на ходу куцый халат, и грохнул застекленной входной дверью так, что инвалид в вестибюле вздрогнул, пробудившись от дремоты, и пробормотал вслед посетителю непечатное…
Сергей Романович Трикоз жил крайне сложной двойной жизнью, а следовательно, и нагрузки у него были двойные. Такой стиль существования требовал умения моментально переключаться, и ровно через минуту, голосуя частнику на обочине Трифоновской, он уже и думать забыл о гражданке Новак вместе с ее показаниями. Эта нервная и чем-то напуганная особа вряд ли окажется полезной следствию, и скорее всего мифический «друг» Зотовой — плод ее расстроенного воображения. На подобного рода запоздалые воспоминания никогда не приходилось полагаться.
Так он и сообщит Гаврюшенко, если в суматохе тот еще не забыл о своем поручении. Введение в городе схемы «Импульс» и осуществление массированной операции по задержанию в связи с четвертым появлением охотника за головами требовали подключения всех людских ресурсов, огромных средств и сил. Причем усилия эти были заведомо бесплодными, о чем свидетельствовала практика поимки серийных убийц на юге России. Там по крайней мере можно было использовать специфику их сексуальной ориентации, тогда как Дровосека данная сторона дела нисколько не интересовала.
Это было так же очевидно, как и то, что, если в течение сорока минут Трикозу не удастся добраться до поселка Дьяково, расположенного в трех километрах за окружной по правой стороне московской трассы, строительные работы на его участке затормозятся как минимум на неделю. Подрядчик не будет ждать, несмотря на то что его прислали Сергею Романовичу те люди, для которых он был и царь, и бог, и, как говорится, воинский начальник, а без точной договоренности с подрядчиком, через которого шла зарплата работягам, закончить плотницкие работы на кровле и начать укладку черепицы не удастся.
Всякие телефонные переговоры о делах на стройке они с самого начала категорически исключили, а у следователя Трикоза были все основания полагать, что до конца недели ему больше не удастся выкроить время. Управление в последние дни все больше напоминало сельский стадион в дни межрайонного первенства. С той разницей, что до сих пор все забеги проходили на месте, а участников густо поливали сверху. Во избежание еще более крупных неприятностей следовало находиться под рукой у начальства, что напрочь ломало график Трикоза.
Повышенные нагрузки Сергей Романович возложил на себя около двух лет назад, когда в ходе расследования нескольких второстепенных уголовных дел (других ему и не доставалось) впрямую столкнулся с фактом существования в городе весьма значительного числа незарегистрированных предприятий. Об этом было известно и раньше, но в ходе контактов с налоговым управлением, а позднее и с налоговой полицией всплыли адреса всех этих контор и имена руководителей.
При этом нелегальные фирмы функционировали бесперебойно и никто их не трогал.
Следователь Трикоз быстро сообразил, какие возможности кроются в этом заурядном явлении, и поначалу без особой суеты занялся сбором и анализом материалов. Это оказалось далеко не простым делом. Ему пришлось использовать все приобретенные за десятилетие службы в управлении навыки. Налоговики знали не все, но и эта информация во многом была заблокирована серьезными деньгами, которые они получали от нелегалов. Сергей Романович твердо решил, что в этой устойчивой схеме есть место и для него. Чтобы сделать результаты его разработок более-менее осязаемыми, требовалось время.
Действуя медленно и осторожно, путем взаимных услуг и одолжений, сопоставления фактов и обстоятельств, иногда попросту выкупая сведения, через полгода он располагал гораздо большим материалом, чем имела налоговая полиция, — в том числе дискетами и копиями финансовых документов, подтверждавших прямо или косвенно осуществление нелегалами подпольных сделок на суммы от сотни тысяч до полутора десятков миллионов долларов. Не говоря уже о персональных досье главных фигурантов.
Теперь у него был выбор — и он его сделал, из множества выделив шесть подпольных структур, перспективы роста которых казались ему особенно обнадеживающими. Их основатели были людьми осторожными, рассудительными и вели себя соответственно, не дурея от больших денег, возникавших вроде бы из воздуха.
Этот воздух пах тяжелыми и редкими металлами, серой, фосфором, нефтью и синтетическими углеводородами, удобрениями и изотопами — смесь как в аду, и, как в аду, каждый неосторожный шаг здесь мог оказаться катастрофой. Нравы здесь утвердились простые, хотя среди руководителей-подпольщиков попадались и лица с дипломами докторов наук.
Свой компромат следователь Трикоз собирал, как собирают портфель акций, надеясь получить стабильный доход, и спустя год уже мог с уверенностью сказать, что его «акции» растут в цене день ото дня. Все это стоило огромного и кропотливого труда — при этом он не забывал и о прямых служебных обязанностях, что отнимало массу драгоценного времени.
В конце первого года на квартире свояченицы, временно уступившей ему якобы для служебных надобностей свою хрущевскую «распашонку», он собрал маленькую конференцию. Тут были представлены все шесть владельцев избранных им фирм, явившиеся без охраны, и сам Сергей Романович, слегка взволнованный, но вполне владеющий ситуацией.