Страница 15 из 92
* * *
Утро встретило Каролину морем света и бесподобным запахом яичницы с беконом. Поднявшись и поплотнее запахнув халат, она прикоснулась к щечке мирно спавшей девочки и прошла на кухню.
Привет! — Ал поднял глаза от тоста, который как раз намазывал маслом. Гость Каролины явно провел расческой по кудрям, однако вид у него был все такой же всклокоченный. На макушке проглядывала проплешина, на шее блестела золотая цепочка с медальоном. — Надеюсь, вы не возражаете, я тут у вас нахозяйничал. Вчера не ужинал.
Пахнет здорово, — ответила Каролина. — Я тоже зверски голодная.
Тогда держите, — он протянул ей чашку с кофе. — Выходит, я не зря, сварил побольше. Симпатичная у вас квартирка. Милая, аккуратная.
Вам нравится? — улыбнулась Каролина. Кофе оказался куда крепче, чем варила она сама. — А я думаю переехать.
Слова прозвучали — и как будто повисли в воздухе, изумив ее до глубины души, но сразу же стали истиной. Одинокий луч падал на темно-коричневый ковер в гостиной и подлокотник дивана. С крыши за окнами капала вода. Каролина много лет копила деньги, мечтая о доме или приключении, и вот пожалуйста: в спальне у нее спит чужой ребенок, за кухонным столом незнакомый мужчина, а ее машина застряла в Версале.
Подумываю о Питтсбурге, — снова удивила себя Каролина.
Ал разделил яичницу лопаточкой и разложил по тарелкам.
Питтсбург? Отличный город. А почему туда? — Он поставил тарелки на стол и сел напротив Каролины.
Там жила семья моей матери. — Как выяснилось, стоит начать врать — и остановиться уже невозможно.
Знаете, я хотел сказать... Мне очень жаль. — Ал посмотрел на нее своими добрыми темными глазами. — В смысле... насчет отца ребенка. Уж не знаю, что с ним приключилось.
Сама успев забыть о мифическом муже, Каролина тем не менее удивилась, поняв по тону Ала, что тот не поверил. И пришла в восторг: решил, что она мать-одиночка! Завтракали оба молча, лишь изредка обмениваясь репликами: погода, пробки на дорогах, Нэшвилл — следующий пункт назначения Ала.
Никогда не была в Нэшвилле, — заметила Каролина.
Правда? Айда на борт, вместе с дочкой, — отозвался Ал.
Шутка, само собой. Но и предложение. Не конкретно ей, но матери-одиночке, которой приходится трудно. И все же Каролина на минутку представила, как выходит за дверь с коробками и одеялами и даже не оглядывается назад.
Пожалуй, в следующий раз. — Она потянулась за кофе. — У меня тут еще дела.
Ал кивнул:
Усек. Знаю, как оно бывает.
Все равно спасибо, — сказала она. — Ценю вашу заботу.
Всегда с превеликим удовольствием, — серьезно произнес он и поднялся.
Каролина в окно проследила, как он подошел к грузовику, взобрался по ступеням в кабину, обернулся и махнул ей, прежде чем захлопнуть дверцу. Она помахала в ответ, радуясь его легкой и открытой улыбке и не совсем понимая, почему так сжимается сердце. Вспомнилось узкое ложе в задней части кабины, где он отдыхал в рейсе, нежное прикосновение крупной руки к лобику девочки — и Каролине захотелось выбежать вслед за ним, вернуть. Человек, ведущий столь одинокую жизнь, уж конечно сможет сохранить ее тайну, разделить ее страхи и мечты. Но Ал уже завел двигатель — из серебристой выхлопной трубы повалил дым, — виртуозно вырулил на узкую улицу и уехал.
* * *
Следующие сутки Каролина спала и просыпалась, подчиняясь расписанию Фебы, что-то наспех жевала сама — и вновь падала в постель. Странное существование. У нее всегда был пунктик по части регулярного питания, она не позволяла себе перекусывать в неурочное время — подобное сумасбродство, по ее мнению, отличало типичных чудаков-одиночек. Теперь же ела стоя, когда и что придется: хлопья из пакета, мороженое ложкой прямо из картонного ведерка. Она словно попала в некую сумеречную зону между сном и явью, где не надо задумываться о последствиях своих действий, решать судьбу ребенка, спящего в ящике комода, или свою.
В понедельник она поднялась вовремя, чтобы позвонить на работу и сказаться больной. На звонок ответила Руби Сентерс из регистратуры.
Как ты, дорогая? — спросила она. — Голос у тебя жуткий.
Кажется, грипп, — ответила Каролина. — Похоже, проваляюсь несколько дней. — И, стараясь, чтобы голос звучал естественно, спросила: — Что новенького? Жена доктора Генри родила?
Мне-то откуда знать, — сказала Руби. Каролина представила себе ее задумчиво нахмуренный лоб, стол, расчищенный от бумаг и готовый к новому дню, с маленькой вазочкой пластмассовых цветов в углу. — Никого еще нет, только пациенты, но зато человек сто. Видно, мисс Каролина, грипп напал на всех сразу.
Не успела Каролина повесить трубку, как в дверь постучали. Люси Мартин, кто же еще. Удивительно, как это она столько вытерпела.
Люси, в платье с гигантскими яркими цветами на розовом фоне, фартуке с розовыми оборками и пушистых шлепанцах, бесцеремонно вторглась в квартиру, едва приоткрылась дверь, и вручила Каролине половину бананового хлеба в целлофановом пакете.
Считалось, что у Люси золотое сердце, но от одного ее вида у Каролины сводило зубы. Торты, пирожки и прочие деликатесы являлись для Люси пропуском в эпицентр всех житейских драм: смертей, несчастных случаев, болезней, поминок. Что-то было нездоровое в ее неукротимом энтузиазме и откровенной тяге к несчастьям, эдакий налет вуайеризма, и Каролина старалась держаться от нее подальше.
Видела, видела я вашего гостя! — Люси похлопала Каролину по руке. — Боже ты мой! Какой интересный мужчина! Сгораю от нетерпения, хочу услышать новости первая.
Люси без приглашения уселась на диван — Ал не забыл его сложить, — Каролина присела на краешек кресла, бросив быстрый взгляд на открытую дверь в комнату, где спала Феба.
Вы часом не заболели, милочка? — продолжала тараторить Люси. — Время-то рабочее.
Каролина смотрела в горящее жадным любопытством лицо, прекрасно понимая: все, что она скажет, быстро облетит весь город и через два-три дня в церкви или магазине ее уже будут расспрашивать о ночном госте.
Это мой двоюродный брат, — спокойно произнесла Каролина, в очередной раз удивляясь своему новоявленному таланту без запинки врать. Ложь возникала сама собой в готовом виде, и Каролина выдавала сказки не моргнув глазом.
Я что-то такое и подумала... — разочарованно пробормотала Люси.
Правильно подумали. — И, нанося упреждающий удар (потом она долго не переставала изумляться этому своему поступку), Каролина продолжила: — Бедный мой Ал — жена его попала в больницу. — Она наклонилась ближе к гостье и понизила голос: — Такой ужас, Люси, вы себе не представляете! Бедняжке всего двадцать пять, а у нее подозревают рак мозга. Она все хворала, хворала, вот Ал и привез ее из Сомерсета, специалистам показать. А у них недавно родилась девочка. Я говорю — поезжай к жене, сиди с ней сколько нужно, днем и ночью, а ребенка оставь со мной. Я ж медсестра как-никак. Ну они и согласились. Надеюсь, вам не мешал ее плач?
У Люси отпала челюсть, а Каролина впервые поняла, какое удовлетворение — какую власть! — дает способность вызывать гром среди ясного неба.
Кошмар! — обрела наконец дар речи Люси. — Вот несчастье так несчастье!
Да всего три недели, — невинно ответила Каролина и в порыве вдохновения подскочила: — Секундочку.
Она метнулась в спальню и вынула из ящика комода сверточек с Фебой.
Ну, разве не красавица? — Она опустилась на диван рядом с Люси.
Прелесть! — с готовностью подтвердила Люси, дотрагиваясь до крошечной ручки, выглядывающей из-под одеяльца.
Каролина расплылась в улыбке и порозовела от гордости. То, на что она сразу обратила внимание в родильной палате — раскосые глаза, приплюснутый носик, — стало привычным и оттого незаметным. А Люси, не имеющая к медицине отношения, вообще ничего не поняла. Для нее Феба была как все дети: крохотная, трогательная, нуждающаяся в неусыпном внимании.