Страница 66 из 96
Тридцатого августа северо-восточнее острова Медвежий линкор «Адмирал Шеер» встретили четыре эсминца. Отсюда до берегов Норвегии оставалось меньше двухсот миль. Это было место, откуда немецкие самолеты и подводные лодки старались наносить свои удары по конвоям союзников. Под эскортом эсминцев рейдер прошел через Хорстад, и сейчас портовые буксиры осторожно подтягивали линкор к его причалу в Нарвике.
Встречающих на причале было мало. Среди немногочисленной группы одетых в черное морских офицеров Больхен узнал невысокую, приземистую фигуру командующего второй группой кораблей вице-адмирала Кюмметца. Все базировавшиеся на Нарвик суда — «карманные» линкоры «Лютцов», «Адмирал Шеер», восьмая флотилия эскадренных миноносцев — находились в его подчинении. После весьма холодного официального рукопожатия и короткого доклада Больхена Кюмметц сообщил ему, что адмирал Северного моря ждет их сегодня у себя в Тронхейме. Несколько часов спустя камуфлированный «оппель-адмирал» остановился у пирса, где стоял покрытый маскировочной сетью флагман немецкого флота линкор «Тирпиц», на котором держал свой флаг адмирал Шнивинд.
Знакомый адмиральский салон линкора. Персидский ковер на узорчатом, красного дерева паркете. Мягкий, не раздражающий свет бронзовых бра, отраженный в полировке дубовых переборок. Легкое позвякивание хрусталя в буфете, тусклая кожа диванов и кресел. Доклад Больхена адмиралу длился долго. Шнивинд внимательно слушал его, часто перебивал, задавая вопросы. Затем в просторном салоне воцарилась тишина. С волнением Больхен ждал, что скажет сейчас этот человек, его начальник и покровитель, благодаря которому он избрал путь морского офицера вместо уготованной отцом духовной карьеры.
— Теперь для меня ясен весь ход операции. Я не вижу, Вильгельм, в ваших действиях особых просчетов, — наконец сказал Шнивинд. — Скорее, их следует отнести к недостаткам планирования, скудости разведывательных данных и недооценке противодействия русских. Кроме того, очевидно плохое знание ледовой обстановки. Если вы помните, я указывал на это еще в самом начале и противился этой операции. Но мы с вами, Вильгельм, не только военные моряки, но и политики. Нынешняя летняя кампания развивается на редкость удачно. Наши сухопутные войска добились огромных успехов. Вот-вот падет Сталинград. Победно развивается и наше наступление в Египте. Фюрер считает, что в этих условиях, когда все силы рейха напряжены до предела, наши надводные корабли действуют слишком пассивно и робко.
Шнивинд на мгновение умолк, налил в бокал воды, стал жадно, большими глотками пить. Говорили, что у него появились признаки сахарной болезни. Будет очень жаль, если он уйдет на береговую должность. «А насчет мобилизации всех сил рейха он прав», — подумал Больхен. Еще перед походом он читал в газетах, что в рамках организованной Герингом кампании по сбору металлолома сам фюрер сдал в фонд обороны медные ворота рейхсканцелярии.
— Сегодня мне звонил гросс-адмирал Редер, — продолжал Шнивинд. — Он полагает, что вы, проникнув в пролив Вилькицкого, недостаточно смело искали русские конвои, осторожничали, все время оглядывались назад. Скажу вам откровенно, главнокомандующий недоволен вашими действиями. — Адмирал встал, начал медленно прохаживаться по ковру салона. — От флота ждут повторения такого же успеха, как это было два месяца назад во время разгрома конвоя «PQ-17», — снова заговорил он. — Я получил указание начать планирование новой операции, аналогичной вашей. Конечно, с учетом допущенных просчетов. Для нее предполагается выделить «Лютцов». Вы же, Вильгельм, в ближайшее время пойдете в Киль для докования и осмотра двигателей. Кроме того, господа, строго конфиденциально: есть сведения о готовящемся новом конвое «PQ-18».
Из Тронхейма Больхен возвращался поездом один. Кюмметц задержался там по каким-то своим делам. В пустом двухместном купе он задумчиво остановился у окна. Поскрипывали на стыках пружины диванов. Поезд шел быстро. За окнами едва угадывались раскрашенные в разные цвета домики многочисленных норвежских поселков. День был серый, мглистый, будто стекла вагона кто-то заклеил мокрой папиросной бумагой. Шел мелкий дождь.
— «Недостаточно смело искали конвои, осторожничали, все время оглядывались назад», — повторил Больхен вслух, потом зло выругался. — Паршивые идиоты! Сидят в своих кабинетах и думают, что они пророки и ясновидцы. Как, интересно, можно не оглядываться назад, когда за кормой смыкаются льды или по кораблю неожиданно бьет русская батарея?
«Мы должны быть политиками», — вспоминал он слова Шнивинда. Все газеты повторяют сейчас эту модную фразу. Но никто толком не знает, что она означает.
Он сорвал свое плохое настроение на двух встреченных на вокзале в Нарвике перепуганных молодых фенрихах, обругав их за небрежное отдание чести. Поднявшись на корабль, он сухо поздоровался со встретившим его старшим офицером и, не намекнув ни словом о причинах вызова в Тронхейм, быстро прошел в свой салон.
БИТВА ЗА КОНВОИ «PQ-18»
В один из последних дней августа 1942 года на флагманский командный пункт Северного флота «Скала» позвонил по ВЧ нарком Военно-Морского Флота Николай Герасимович Кузнецов. Поинтересовавшись, как идут дела, и выслушав доклад, что боевая деятельность флота идет по плану, он сообщил, что получил серьезный упрек от Верховного Главнокомандующего. «Почему под носом у Головко безнаказанно проходят вражеские корабли?» — спросил Верховный.
— Упрек полностью принимаю, — сказал Головко. — На флоте делается все возможное, чтобы подобный рейд более не мог повториться. Уроки рейдерства «Адмирала Шеера» тщательно проанализированы, виновные наказаны. Да и я учел свои промахи.
— Я так и доложил Верховному, — проговорил Кузнецов. — Теперь перед вами новая, особо важная задача, — продолжал он. — Усилия Советского правительства увенчались успехом, и в ближайшие дни из Лох-ю к нам выходит очередной конвой «PQ-18». Примите все меры в соответствии с планом прикрытия, предупредите подводные лодки.
— Все ясно, товарищ народный комиссар.
Головко повесил трубку.
Командующий Северным флотом знал, что вопрос о посылке в Советский Союз нового союзнического конвоя возник сразу же после трагедии с «PQ-17». Только 24 июля, через месяц после выхода конвоя из Исландии, спасательные шлюпки доставили на берег последних уцелевших моряков, и он отдал приказ по флоту о прекращении поисков судов погибшего каравана. А уже 28 июля в парламентском кабинете британского министра иностранных дел Антони Идена в палате общин состоялось совещание, созванное по просьбе Советского правительства. Оно было собрано после резкого письма Сталина Черчиллю в ответ на пространное сообщение последнего о необходимости отложить движение северных конвоев до наступления полярной ночи из-за опасности, которой подвергаются корабли.
Копию стенограммы лондонского совещания, присланную в Москву по распоряжению Черчилля, показал Головко британский морской представитель в Москве контр-адмирал Майлз. Он, кстати, объяснил, почему все идущие в СССР конвои носят буквенное обозначение PQ.
— В оперативном управлении адмиралтейства есть офицер, ведающий планированием операций по проводке конвоев в Россию. Это капитан 3 ранга P. Q. Эдвардс. Конвои получили свое обозначение по его инициалам.
Головко рассмеялся. Вот как все просто! А они ломали головы, что означают эти таинственные буквы PQ.
На совещании в Лондоне присутствовали Идеи, первый лорд адмиралтейства Александер, адмирал Дадли Паунд. С советской стороны были посол Майский, глава военно-морской миссии контр-адмирал Харламов и его помощник Морозов. Совещание проходило в напряженной обстановке. Первым делом посол Майский спросил:
— Когда может быть отправлен ближайший конвой «PQ-18»? Было бы желательно услышать от адмирала Паунда четкий и исчерпывающий ответ на этот вопрос.
Первый морской лорд Паунд, которого вся Англия за нерешительность, чрезмерную осторожность прозвала «Don’t do it, Dudley!» — «He делай этого, Дадли!» и который отдал чудовищный приказ о снятии прикрытия и рассредоточении конвоя «PQ-17», чем, несомненно, привел его к гибели, пытался уклониться от прямого ответа.