Страница 25 из 50
В полночь 2 февраля части генерала Белова атаковали Вязьму с запада. Получив об этом донесение, Жуков тут же отдал приказ генералу Ефремову немедленно «атаковать город с юга и юго-востока». В журнале боевых действий Западного фронта далее зафиксировано: «33-я армия с 11.00 2.02.42 г. начала наступление на г. Вязьма». К исходу дня ее части вели бои «в районе Алексеевское (южная окраина Вязьмы)». 3 февраля она установила связь с группой Белова[108]. Однако достичь поставленных целей советским войскам не удалось, хотя, казалось бы, сил у них было достаточно.
Потеря Вязьмы, а также тех питающих артерий, что проходили через город, как уже говорилось, имели бы катастрофические последствия для всей группы армий «Центр». Удержание его стало фактором стратегического значения. Вот почему генерал-фельдмаршал фон Клюге приказал в первую очередь без всякого промедления стягивать войска к Вязьме, а уж только потом заняться ликвидацией бреши севернее и южнее Юхнова.
Выполняя этот приказ, немцы к 1 февраля сосредоточили под Вязьмой до шести дивизий[109] и, отбросив части 11-го кавкорпуса к северу от автострады, восстановили прерванные коммуникации. Группу Белова и войска 33-й армии, начавших атаку Вязьмы, немцы встретили хорошо организованной системой огня всех видов и контратаками пехоты, поддержанной танками и авиацией. К преодолению такой обороны советские войска оказались не готовы. Занять Вязьму с ходу им не удалось, более того, уже на второй день боев они сами попали в трудное положение.
2 февраля немцы нанесли с севера и юга встречные удары, благодаря чему им удалось закрыть бреши под Юхновом. Ситуация осложнялась тем, что 27 и 28 января немцы выбросили юго-западнее Вязьмы два парашютных десанта с тактическими задачами. В результате советские войска, пытавшиеся окружить противника, сами оказались не только отрезанными, но и расчлененными. Половина состава войск 33-й армии и две стрелковые дивизии группы Белова вместе с большей частью дивизионной конной артиллерии и средствами ПВО, а также тылами обоих объединений, остались за линией фронта. Положение углублялось тем, что у отрезанных соединений почти закончились продовольствие и фураж, оставалось всего каких-нибудь по 5–6 выстрелов на орудие и миномет.
Столь крутой поворот событий явился полной неожиданностью для советского командования. Оно явно не рассчитывало на такое сильное и активное противодействие врага. Вот почему генерал Ефремов для закрепления флангов участка прорыва шириной в 12 км выделил всего один стрелковый батальон, который занял оборону у деревни Захарово (23 км севернее Юхнова)[110]. И, конечно, частям 20-й танковой, 17-й и 183-й пехотных дивизий противника не составило особого труда, сломив сопротивление одного батальона, закрыть эту брешь.
В ночь на 4 февраля 17-я пехотная дивизия была усилена частями 98-й и 268-й пехотных дивизий, а к 7 февраля — частями 255-й пехотной и 5-й танковой дивизий.
Недооценило советское командование и немецкую авиацию. Так, командир 4-го воздушно-десантного корпуса выбрал исходный район для десантирования вблизи линии фронта; к тому же вывод войск и сосредоточение транспортной авиации осуществлялись без соблюдения элементарных мер маскировки и при слабой противовоздушной обороне. В итоге противник без особых усилий вскрыл подготовку операции. Он нанес бомбо-штурмовой удар по изготовившимся к взлету самолетам, уничтожив и повредив 15 транспортных машин. Среди десантников и летного состава оказалось много убитых и раненых. И после этого аэродромы подвергались систематическим ударам противника с воздуха. Процесс десантирования сильно усложнился и затянулся: на выброску лишь одной воздушно-десантной бригады потребовалась целая неделя. Действия немецкой авиации, по существу, сорвали десантную операцию. Ее пришлось прекратить, а оставшиеся две бригады возвратить к месту постоянной дислокации.
Главнокомандующий Западным направлением генерал Жуков резко отреагировал на события под Юхновом. От командующего 43-й армией генерала Голубева он потребовал до 4 февраля восстановить положение. Руководство частями, выделенными для разгрома противника, возлагалось на начальника штаба 33-й армии генерала А. М. Кондратьева. Батальон, который оборонял фланги прорыва, генерал Жуков приказал «вернуть обратно, виновных в сдаче этого особо важного пункта (Захарово. — Примеч. авт.) арестовать, судить и расстрелять на месте независимо от количества». Генералам Ефремову и Белову приказывалось «ускорить взятие Вязьмы, используя время, пока противник еще слаб»[111].
4 февраля фронтовая разведка зафиксировала движение немецких колонн от Юхнова в северо-западном направлении. Сей маневр, осуществляемый германским командованием с целью усиления своей вяземской группировки, в штабе Западного фронта приняли за начало отступления из Юхнова по вяземскому большаку. В связи с этим командующему 50-й армией генералу Болдину было приказано «всемерно усилить темп наступления, перерезать Варшавское шоссе и завершить в этом районе окружение противника», генералу Ефремову — «дезорганизовать движение противника по вяземскому большаку, а отходящие части уничтожить»[112].
Все это говорит о том, что случившееся под Юхновом происшествие командование Западного фронта всерьез не восприняло, посчитав его за досадное недоразумение, которое можно быстро устранить. Поэтому и принятые меры были явно не адекватны действиям противника. Правда, уже 5 февраля Жукову стало ясно, что выделенных им войск недостаточно для восстановления утраченного положения. Он решил привлечь главные силы 43-й армии. Но, как показывают оперативные расчеты, для подготовки ее соединений к участию в этой операции требовалось не менее двух-трех суток. А ведь к тому времени девять дивизий, отрезанных под Вязьмой, уже более трех суток не имели продовольствия и боеприпасов. Понимая это, Жуков передает Ефремову и Белову: «Дня через три-четыре к вам будут подходить части Голубева и Болдина»[113]. По сути, это означало: потерпите, дескать, еще несколько дней.
В результате контрмер германского командования оборона вермахта по реке Угре была восстановлена: второй эшелон 33-й армии завяз в боях у Шанского завода, а ее сосед слева — 43-я армия — в районе Медыни. Корпус П. А. Белова, к этому времени соединившийся с группировкой Ефремова, сам оказался отрезанным. Немецкая оборона стабилизировалась, а советские части попали в довольно плотное окружение, его западной и восточной границами стали районы Дорогобужа и Вязьмы. Все попытки 43, 49-й и 50-й армий соединиться с окруженными были отбиты немцами с большими потерями для нас. Резервы, предназначенные для завершения операции, истощились, а Вязьму взять так и не удалось — части, которые вели упорные бои на ее окраинах, отошли к югу. К этому времени положение в Вяземском выступе стало походить на слоеный пирог: линия фронта приобрела очертания изрезанной береговой линии, на севере в «мешок» под Демянском попали 7 немецких дивизий, на юге — почти половина советской 33-й армии со всем штабом, кавалеристы и десантники.
Командование и штаб Западного фронта развернули активную деятельность по оказанию помощи отрезанным войскам. Они организовывали наступления извне, чтобы прорвать оборону противника под Юхновом и установить непосредственную связь со своей вяземской группировкой. Жуков постоянно информировал Ефремова и Белова о немецких войсках под Вязьмой. Указывая на то, что это в основном обозы и другие тыловые подразделения врага, он упрекал Ефремова в том, что «его части и ведут себя преступно плохо, поддаваясь панике и беспорядку», а в конце потребовал «всех трусов, паникеров, провокаторов судить и расстреливать перед строем»[114].
108
Там же, ф. 208, оп. 2511, д. 1429, лл. 21, 32, 38, 48.
109
Там же, л. 4.
110
Там же, л. 8.
111
Там же, лл. 32, 33, 38.
112
Там же, л. 43.
113
Там же, лл. 63, 81.
114
Там же, л. 81.