Красавица

- Нет, Красавица, не волнуйся, - сказал он.

Я замешкалась.

- Что произошло бы, если… если бы я не вернулась?

- Что произошло бы? Ничего, - ответил он. - Совсем ничего.

Я уставилась на него, не понимая, пока его ответ повис между нами в утреннем воздухе.

- Ничего? Но…

Я остановилась, не желая упоминать или скорее, вспоминать, его ужасающую неподвижность, когда я вошла в комнату.

- Я умирал? - закончил он. - Да. Я умер бы, а вы с Великодушным вернулись бы к семье; а через двести лет замок этот затерялся бы в разросшихся садах, лес подобрался бы к порогу, а в башнях вили бы гнезда птицы. А еще через две сотни лет, даже легенды бы умерли, и остались бы только камни.

Я глубоко вздохнула.

- Тогда вот что я должна тебе сказать, - я подняла на него взгляд.

Чудовище вопросительно посмотрело на меня. Я взглянула вниз и быстро сказала серым камням подоконника:

- Я люблю тебя и хочу выйти за тебя замуж.

Кажется, я потеряла сознание, уже не в первый раз. Чудовище исчезло, а за ним и все остальное, или, быть может, это произошло одновременно. Яркая вспышка света - словно взорвалось солнце, а затем меня ударило волной воздуха и поднялся гул: звон колоколов, огромных соборных колоколов и шум толпы, кричащей и радующейся, ржание лошадей, даже выстрелы пушек. Я съежилась прямо там, где стояла и закрыла уши руками, но это совсем не помогло. Замок задрожал подо мной, словно камни в самом основании крепости хлопали в ладони; затем пол ушел из-под моих ног и меня ударило волнами света и звука. Внезапно все успокоилось также быстро, как и началось. Я опустила руки и с опаской открыла глаза. Сады выглядели по-старому; возможно, солнечный свет стал немного ярче, но ведь было утро и солнце только вставало. Я обернулась и оглядела комнату.

Чудовища нигде не было. Рядом со мной стоял мужчина, одетый в золотой бархат, как и хозяин замка, с белыми кружевами на запястьях и у горла. У него были карие глаза и кудрявые каштановые волосы с седыми прядями. Мужчина был выше меня, хотя не так высок, как Чудовище; и пока я смотрела на него с изумлением, он улыбался мне, кажется, чуть неуверенно. Он был ошеломляюще красив; я моргнула, почувствовав себя глупо.

- Мое Чудовище, - начала я и голос мой прозвучал пискляво. Я почувствовала себя школьницей рядом с этим великолепным джентльменом. - Где он? Я должна найти его…

И я попятилась от окна, не отрывая взгляда от своего неожиданного гостя.

- Подожди, Красавица, - сказал мужчина.

Я остановилась.

- Ваш голос, - отозвалась я. - Мне знаком ваш голос.

- Я и есть Чудовище, - ответил он. - На мне лежало проклятье: я должен был жить в этом замке, будучи ужасным Чудовищем, пока однажды какая-нибудь девушка меня не полюбит, несмотря на мое уродство, и не пообещает выйти за меня.

Я продолжала потрясенно глядеть на него. Голос мой казался мне слабым и звучал глупо.

- Ваш голос… я узнаю его, но он звучит по-другому.

И задала абсурдный вопрос:

- Это и правда ты? В смысле… Я… Что ж, мне довольно сложно…

Я оборвала себя, закрыв лицо руками, и ущипнула себя за подбородок, убедившись, что это не сон; послышался звон браслетов, падающих на мое запястье.

- Да, это и правда я, - мягко ответил он. - но голос мой теперь раздается из груди меньшего размера - человеческой.

- Ты - тот молодой человек с последнего портрета в галерее, - внезапно осенило меня.

Он сухо улыбнулся.

- Да, но, боюсь, теперь я не так молод; Даже заклятия не могут полностью защитить от времени. И я не чувствую себя больше молодым. - Он опустил взгляд на свои руки. - Первые десять лет я учился ходить прямо, как человек.

- Кто сделал это с тобой? - спросила я, вновь попятившись к подоконнику, благодарная за его поддержку, как была благодарна перилам балкона в другую ночь первой встречи несколько месяцев назад.

Он замер.

- Это, вроде как, старое семейное проклятие. Мои предки, хм, вели себя довольно по-ханжески, из кожи вон лезли, пытаясь произвести впечатление на соседей своим благочестием. После первых нескольких поколений фарисейской семейки, местный колдун потерял терпение и проклял их: но, к несчастью, их добродетель была значительней, чем они о ней говорили, так что проклятье не сработало. Но, будучи колдуном, он решил подождать их первой ошибки. Моя семья посмеялась, что не помогло его настроению - и к несчастью для меня, в конце концов, ошибку совершил именно я. Возможно, ты заметила орнамент на парадных дверях.

Я кивнула.

- Это я, два века назад.

Он отвел взгляд, а когда вновь посмотрел на меня, то вынужденно улыбнулся.

- Прости, я так стар, думаю, счет идет как год за десять. Я очень долго ждал. И теперь не могу тебя отпустить, понимаешь. Надеюсь, ты не будешь сильно возражать.

- Я не могу выйти за тебя, - возразила я и улыбка покинула его лицо, словно ее срезали, а глаза потемнели и наполнились печалью. Я продолжала бормотать, - Посмотри на себя. Ты должен жениться на королеве или ком-то подобном, на герцогине, не меньше, а не на такой серой посредственности, как я. У меня ничего нет - ни приданого, даже титула не имеется.

- Красавица, - начал он.

- И не стоит считать себя мои должником, потому что я сняла твое проклятье. Ты… - заторопилась я, - столько сделал для моей семьи и для меня. Я никогда не забуду… время, проведенное здесь.

Выражение его лица становилось все удивленнее, пока я говорила.

- Давай оставим в покое мой долг, ох, и ответственность на мгновение. Кажется, мы уже беседовали о чем-то подобном в самом начале нашего знакомства. У тебя имеется какое-то странное ошибочное мнение о своей внешности. - Он посмотрел через плечо. - Если я правильно помню, то в коридоре должно было появиться зеркало. Идем.

Он вытянул руку и я с неохотой вложила в нее свою, вновь послышался звон браслетов и я опустила взгляд.

- Святые небеса! - воскликнула я. - Они снова это сделали. Но как…?

На мне было серебристое платье принцессы: юбки окутывали меня сияющим туманом и я гадала, как же это я не заметила, что мои спутанные волосы вновь стали чистыми и уложились в прическу. Казалось, что я приняла ванну, пока пол танцевал под моими ногами, а усталость смело как рукой, вместе с грязью от поездки. Я почувствовала ожерелье с грифоном на своей шее и туфли на высоком каблуке - на ногах.

Заметив перемену, я попыталась выдернуть свою руку, но он сжал пальцы.

- Идем, - повторил он.

У меня не было выбора. С грустью последовав за ним в коридор, где, как он и сказал, стояло зеркало в золотой раме, настолько огромное, что вмещало отражения нас обоих, стоявших бок о бок, я взглянула на себя.

Девушка в зеркале не могла быть мной, я была уверена в этом, несмотря на то, что мужчина в золотом бархате держал меня за руку так же, как и девушку в отражении. Она была высока. «Ну что ж, - сказала я себе, - и правда, помнится, что теперь я довольно высока». Волосы девушки отливали рыжеватым, медным оттенком, а глаза - что самое странное - не были грязновато-коричневого цвета, а сияли прозрачным янтарем с зелеными крапинками. И платье на ней выглядело прекрасно, несмотря на то, что щеки ее отчаянно пылали - я чувствовала то же самое на своих. И наклонилась ближе, завороженная. Нет, это и правда была я, на самом деле.

Изгиб бровей - темная неровная арка - был на месте, придавая моим глазам скептическое выражение; но ведь я видела их в зеркале, возможно, это было правдой. Я узнала высокие и широкие скулы, однако лицо мое округлилось, заполняя их, а одна сторона рта все еще была выше другой и на ней виднелась ямочка.

- Убедилась? - спросил мужчина в зеркале.

- О Боже, - ответила девушка. - Это все магия, она исчезнет. Это невозможно.

Он положил руки на мои обнаженные плечи и развернул меня лицом к себе.

- Я должен предупредить тебя, моя дорогая, что у нас не так много времени. Все в замке начнут просыпаться и обнаружат, что они вновь существуют, а затем они найдут меня и встретят свою новую хозяйку. Не осталось магии, которая навредит тебе, и ничего, что может исчезнуть. Твоя семья скоро приедет (вместе с Робби) и если наш священник проснется вовремя и вспомнит, где оставил Библию, мы сможем устроить свадьбу сегодня после полудня. Двойную, если пожелаешь - вместе с твоей сестрой.