Красавица

- Не волнуйся, - сказала я, - ты тоже поедешь.

И прикрыла дверь амбара под его пристальным взглядом. Луна была на три четверти полной и на небе плясала парочка облаков. Лес успокоился, был слышен лишь шелест листьев.

Я сразу же пошла спать, немного задержавшись внизу, только чтобы повесить лампу на крючок у двери и кивнуть всем, кто сидел у огня в гостиной - каждый был чем-то занят, хотя в это время мы уже обычно ложились спать.

- Ты готова? - спросил Жэр.

- Да, - ответила я. - Спокойной ночи.

Я слегка замешкалась на втором этаже, у подножия лестницы на чердак. Отсюда лес выглядел по-другому. Я привыкла смотреть на него с чердака или с уровня первого этажа. Это заинтриговало меня и я высунулась в окно, дразня себя тем, что это существенная разница (другой смысл или идея), вместо того, чтобы понять, что поднимаясь на несколько футов вверх или вниз я просто вижу перемену под фактическим углом. Внизу раздавался гул голосов. Внезапно мне все стало слышно, хоть особо я этого не желала.

- Бедный Ферди, - заметил Жэр. - Я сказал ему, что не нужно приходить до завтрашнего дня.

Желание Жэра нанять мальчика на полный день, чтобы научить его ремеслу кузнеца, должно было исполниться: Ферди будет здесь работать каждый день, разделяя свое время между кузницей и рубкой дров. Его пригласят переехать сюда, как только я уеду, возможно в старую комнату Жэра на чердаке, так как Хоуп громко заявила, когда мы обсуждали эту тему:

- Конечно же мы не будем трогать комнату Красавицы.

Как и всем жителям городка, Ферди сообщили три недели назад, что я уезжаю. Жэр сказал ему это в кузнице, когда там находилась я (я держала еще одну капризную лошадь, пока ее подковывали). Ферди выслушал все молча и после того, как Жэр закончил, еще несколько минут ничего не говорил. А затем произнес:

- Желаю тебе удачи, Красавица, - и мало что после этого он сказал в тот день или последующие недели.

Парень избегал меня с большей тщательностью, чем я когда-либо сама избегала его, и больше не оставался с нами ужинать.

- Бедный Ферди, - согласилась Хоуп.

Розы уже вскарабкались по стене, обвив окно, а на подоконнике лежал особенно крупный бутон, кончик которого отливал алым. Я сняла ботинки и тихонько забралась вверх по лестнице.

Но не смогла уснуть. Те скудные пожитки, что я должна была собрать - книги и немного одежды - уже были собраны; седельная сумка стояла на полу, с первыми лучами солнца я спущусь с ней вниз и привяжу ее на спину Великодушному. Я накрылась одеялом и свернулась в клубочек у изголовья кровати, где могла опереться на стену и смотреть в окно. Я не одевала кольцо-грифон с той первой ночи, однако носила его с собой в кармане. Оказалось, что мне не нравится оставлять его в комнате, потому что я постоянно думала о нем; каким-то странным образом мне было легче, если оно было со мной: будто талисман на будущее, я почитала его хорошим знаком. Мне захотелось увидеть его сейчас, я достала его и одела на палец.

Должно быть, я наконец-то уснула, потому что вновь оказалась в замке, проходя по дюжинам красивейших, необыкновенно обставленных комнат, в поисках чего-то. Я ощущала огромную печаль и беспокойство, а еще чье-то присутствие: точнее описать невозможно. Я плакала, пока бежала, распахивая двери и с надеждой заглядывая внутрь, а затем спешно выходила, обнаружив, что в них нет того, что я ищу. Внезапно я проснулась; поднималось солнце. Первым, что я увидела, были три розы, раскрывшиеся под тусклым светом: две были темно-красные, как цветок на каминной полке, а одна - белая, с аккуратными прожилками персикового цвета. Я и не знала, что побеги роз так высоко забрались. Две розы нежно качались, едва заметные, над подоконником, но третья была сбоку и находилась почти на уровне глаз, качаясь на стебле и словно наблюдая за мной, пока я стояла.

Я открыла окно и высунулась: к моей огромной радости обнаружив, что вся эта сторона дома была покрыта розами в цвету; я увидела яркие бутоны на стенах кузницы и конюшни.

- Спасибо, - прошептала я никому.

Снова закрыв окно, я поспешно оделась; сегодня я оставила кольцо с грифоном на пальце. Деревянная шкатулка из-под семян роз была упакована в седельную сумку. Я аккуратно, как могла, застелила постель, сглаживая морщинки на покрывале тщательнее, чем когда-либо. И задержалась, оглядываясь, прежде чем спуститься вниз по лестнице в последний раз. Старый деревянный сундук стоял в углу; кровать была подвинута к длинной стене, под навесом. Несколько моих книг были сняты с противоположной стены, где они лежали на полу под маленьким окном. Огромная красная роза слегка постукивала по окошку: словно бархат терся о стекло. Импульсивно я пересекла комнату и снова открыла окно, обломив стебель; роза грациозно упала в мою ладонь. Тогда я закрыла окно и спустилась вниз, не оглядываясь, с седельной сумкой, закинутой за плечо, и цветком в руке.

Я встретила Грейс в саду, она шла в дом с фартуком, полным яиц. Сестра, едва выдавив улыбку, произнесла:

- Есть немного масла, чтобы поджарить их.

Мы использовали масло только в крайних случаях.

К тому времени, как я оседлала Великодушного и лошадь Отца, солнце уже светило вовсю, легкая изморозь на земле блестела. Я подоткнула розу под верхнюю часть упряжи Великодушного и пошла завтракать. Молча войдя в переднюю дверь, я остановилась в гостиной, чтобы осмотреться. Роза на каминной полке уже умирала: лепестки стали коричневыми и падали, а стебель увял. Один лишь золотой лепесток сверкал среди сухого темного пепла. Я слышала, как говорят мои домашние на кухне.

За завтраком было тихо. Как только смогла, я сбежала в конюшню. Положив руку на кухонную дверь, я задержалась и обратилась к Грейс:

- Яичница была вкусная.

Она метнула на меня расстроенный взгляд и сказала куче грязной посуды, которую держала:

- Спасибо.

Великодушному не терпелось поехать туда, где будет разрушен весь мой, а следовательно, и его, мир. Он выскочил из стойла, потянув меня за собой и почти вывихнув мне плечо. Конь мотнул головой, качнув розой в упряжи, и привстал на дыбы (дело нелегкое для лошади его размеров); Одиссей, конь Отца, был поспокойнее, так что я обернула его поводья вокруг одной руки, пока тянула Великодушного. Глупое животное попыталось пятиться и подняло меня на несколько дюймов вверх; конь успокоился, прежде чем слишком высоко подняться, и опустился, пристыженный. Моя семья собралась у кухонной двери. Грейс и Хоуп стояли на пороге, каждая держала в руках ребенка. Отец и Жэр стояли ступенькой ниже, на маленькой полоске земли между дверью и воротами в садовой ограде. Розы пламенели яркими цветами, освещая тускло-выкрашенный дом, простую одежду и их бледные лица.

Жэр подошел туда, где мы стояли и взял седло Великодушного. Конь-гигант выгнул шею и вздрогнул, но стоял спокойно.

- Я подержу его немного, пока ты… - начал Жэр и остановился.

Я кивнула. Отец взял поводья Одиссея, а я медленно пошла к сестрам.

- Что ж, - сказала я и поцеловала их, а потом деток.

Мерси и Ричард не понимали, что происходит, но все выглядели мрачными и довольно испуганными, так что дети были настроены также. Мерси сунула почти весь кулак в рот, а Ричард готовился заплакать - он уже хныкал, а Хоуп нежно его баюкала.

- До свидания, - сказала я. Мои сестры не ответили.

Я повернулась и пошла назад к лошадям - Отец собирался вскочить в седло. Великодушный наблюдал за мной, и как только я повернулась к нему, конь резко рванулся вперед: я увидела, как мускулы на руке Жэра-кузнеца напряглись, пока он пытался придержать животное. Великодушный подчинился и опустился на колени, пожевывая удила, а белая пена у его рта капала на землю.

- Ох, - начала я, повернувшись к сестрам. - Все вещи из седельных сумок Отца: я надеюсь, вы их используете. Это не… в смысле, мне бы хотелось, чтобы вы так и сделали, - глупо закончила я.

Они обе кивнули. Грейс слабо улыбнулась мне, Хоуп моргнула, огромная слеза прокатилась по ее щеке и упала на лицо Ричарду. Тот тихо расплакался. Я все еще мешкала.