Страница 7 из 9
Магнус чувствовал себя слишком слабым, чтобы самому отправиться за водой. Исцеляющая магия никогда не была его специализацией, но он был почти уверен, что от любого движения у него голова слетит с плеч. Он не мог позволить этому произойти. У него имелось подтверждение многих свидетелей, что его голова выглядела превосходно именно на своем месте.
— Ты сказал нам оставить тебя в пустыне, потому что собирался начать новую жизнь в качестве кактуса, — ровным голосом сказала Катарина. — А потом ты вызвал крошечные иголки и бросил их в нас. С очень высокой точностью.
Магнус еще раз случайно взглянул на нее. Она по-прежнему была расплывчатой. Магнус подумал, что это жестоко. Он же считал их своими друзьями.
— Хорошо, — с достоинством произнес он. — Учитывая мое состояние сильного алкогольного опьянения, вы, должно быть, были впечатлены моей точностью.
— «Впечатлены» неподходящее слово, чтобы описать то, что я чувствовала прошлой ночью, Магнус.
— Я очень благодарен тебе за то, что ты меня остановила, — сказал Магнус. — Это к лучшему. Ты настоящий друг. Никто не пострадал. Так что давай больше не будем об этом. Не могла бы ты принести мне…
— О, мы не могли остановить тебя, — перебила его Катарина. — Мы пытались, но ты хихикал, запрыгивал на ковер и снова улетал. Ты продолжал твердить, что хочешь отправиться в Мокегуа.
Магнусу действительно совсем было нехорошо. Его тошнило, и кружилась голова.
— Что я делал в Мокегуа?
— Так ты туда не добрался, — сказала Катарина. — Ты просто летал, кричал и пытался, кхм, написать сообщения для нас в воздухе ковром.
Внезапно у Магнуса возникло яркое воспоминание: ветер и звезды в волосах, те вещи, что он пытался написать. К сожалению, он не думал, что Рагнор и Катарина говорили на том языке, на котором он писал.
— А потом мы остановились перекусить, — сказала Катарина. — Ты больше всех настаивал, чтобы мы попробовали местное фирменное блюдо, которое ты называл куй[2]. На самом деле, мы очень приятно поужинали, несмотря на то, что ты был все еще пьян.
— Уверен, что в этот момент я как раз и протрезвел, — утверждал он.
— Магнус, ты пытался флиртовать со своей тарелкой.
— Ну да, я человек широких взглядов!
— А вот Рагнор — нет, — сказала Катарина. — Когда он узнал, что ты кормишь нас морскими свинками, то ударил тебя по голове твоей же тарелкой. Она разбилась.
— И так закончилась наша любовь, — произнес Магнус. — В любом случае, у нас все равно ничего не получилось бы с тарелкой. Уверен, что еда действительно мне помогла, Катарина, и ты была очень добра, что накормила меня и уложила в постель…
Катарина покачала головой. Похоже, она наслаждалась всем этим, как медсестра из ужасов, которая говорит ребенку, что ей не особо нравятся страшные истории перед сном.
— Ты упал на пол. Честно говоря, мы думали, что лучше оставить тебя спать на земле. Мы подумали, что ты полежишь так какое-то время, но стоило нам на минуту отвести от тебя глаза, как ты вскочил и убежал. Рагнор утверждает, что видел, как ты направлялся к ковру, подползая к нему как огромный сумасшедший краб.
Магнус отказывался верить, что делал что-то подобное. Рагнору нельзя было верить.
— Я верю ему, — предательски сказала Катарина. — У тебя возникали большие трудности с тем, чтобы идти прямо, еще до того, как тебя ударили тарелкой. А также я считаю, что еда совершенно тебе не помогла, потому что потом ты носился вокруг с криками о том, что ты видишь нарисованных на земле огромных больших обезьян, птиц, лам и котят.
— Боже мой, — произнес Магнус. — Я дошел до настоящих галлюцинаций? Официально. Звучит так, будто… это было почти мое самое сильное опьянение. Пожалуйста, не спрашивай меня о самом сильном. Это очень грустная история, связанная с птичьей клеткой.
— На самом деле, у тебя не было галлюцинаций, — сказала Катарина. — Когда мы взобрались на холмы с криками «Слезай, идиот», мы также видели на земле огромные рисунки. Они очень большие и красивые. Думаю, они являлись частью древнего ритуала по вызыванию воды из земли. Увидеть их стоило того, чтобы приехать в эту страну.
Голова Магнуса все еще была опущена в подушку, но он немного пришел в себя.
— Всегда рад обогатить твою жизнь, Катарина.
— Но велико и прекрасно не было, — задумчиво сказала Катарина, — когда тебя стошнило на эти таинственные и потрясающие узоры давно ушедших цивилизаций. С высоты. Без остановки.
На краткий миг он ощутил сожаление и стыд. Но потом он в основном снова ощутил приступ тошноты.
Позже, когда он протрезвел, то отправился посмотреть на геоглифы Наски и запомнил все бороздки, где был срезан гравий, открывающий слой глины в растянувшихся своеобразных фигурах: птица с распростертыми в полете крыльями; обезьяна с хвостом, чьи очертания, по мнению Магнуса, были явно неприличными (очевидно, он одобрил), и форма, возможно, человека.
Когда в 1930 и 1940 годах ученые обнаружили линии Наски и стали их исследовать, это немного раздражало Магнуса, так как шершавые каменные фигуры были его личной собственностью.
Но потом он смирился. Так поступали люди: сквозь века они оставляли друг другу послания, зажатые между страницами или высеченные в камне. Как протянутая сквозь время рука, которая, доверившись призракам, надеялась поймать твою. Люди не жили вечно. Они лишь могли надеяться, что то, что они сделали, будет жить.
Магнус полагал, что можно позволить людям передавать послания.
Но его принятие этого пришло гораздо, гораздо позже. На следующий день, после того, как он впервые увидел линии Наски, у него были и другие дела. Его должно было стошнить тридцать семь раз.
После тридцатого раза, когда Магнусу было плохо, Катарина забеспокоилась.
— Я действительно думаю, что у тебя может быть жар.
— Я снова и снова повторял тебе, что мне ужасно плохо, да, — холодно произнес Магнус. — Возможно, умираю, и никому из вас, неблагодарных, нет до этого дела.
— Не нужно было есть морскую свинку, — сказал Рагнор и усмехнулся. Похоже, у него был на него зуб.
— Я слишком слаб, чтобы помочь себе самому, — сказал Магнус, поворачиваюсь к тому, кто заботился о нем и не радовался со злорадством его страданиям. Он сделал все возможное, чтобы принять жалкий вид, и полагал, что именно сейчас у него действительно это получалось превосходно. — Катарина, не могла бы ты…
— Я не собираюсь тратить магию и энергию, которые могли бы спасти жизнь, вылечив болезненные последствия ночи, проведенной в чрезмерной выпивке и кружении на большой высоте!
Когда Катарина смотрела вот так строго, то это был конец. Было бы больше пользы в том, чтобы сдаться на зеленую милость Рагнора.
Магнус уже собирался это опробовать, как Катарина задумчиво объявила:
— Думаю, было бы лучше, если бы мы опробовали какие-нибудь местные народные лекарства.
Как оказалось, в этой части Перу народная медицина представляла собой втирание морской свинки во все тело пострадавшего.
— Я требую, чтобы вы прекратили! — возразил Магнус. — Я колдун и могу исцелить себя сам, а также могу взорвать вам головы!
— О, нет. Он бредит, он сумасшедший, не слушай его, — сказал Рагнор. — Продолжай использовать морскую свинку!
Дама с морскими свинками окинула их всех недовольным взглядом и продолжила заниматься своим делом.
— Откинься на спину, Магнус, — сказала Катарина, которая была чрезвычайно широких взглядов и всегда интересовалась изучением других областей медицины и, видимо, хотела, чтобы Магнус ощущал себя пешкой в ее медицинской игре. — Позволь магии морских свинок проникнуть в тебя.
— Вот именно, — вставил Рагнор, который совершенно не обладал широкими взглядами, и захихикал.
Магнус же не находил все происходящее забавным, как Рагнор. Будучи ребенком, он много раз применял джаму[3]. В ней использовалась желчь козы (а если повезет, то желчь аллигатора). Но все же морские свинки и джаму были лучше, чем кровопускание, которое однажды кто-то пытался ему сделать в Англии.
2
Куй — название морской свинки и блюда из неё, принятое в Андском регионе, а также некоторых родов из семейства свинковые.
3
Джаму — часть традиционной медицины Индонезии, которая основывается на искусстве использования смеси различных растительных и природных средств, для лечения и профилактики заболеваний, как в виде наружного, так и внутреннего употребления.