Страница 57 из 60
— Я никогда…
— Не спорь. Могу себе представить, что говорил отец обо мне и маме за нашими спинами. И не исключено, что кое-что вполне справедливо. — В ее голосе появились ироничные нотки. — Возможно, я чересчур щедро дарю свои милости. Но в одном я уверена — нет ничего дурного в том, чтобы отдаваться мужчине, которого любишь, как ты Моргана. А вот замуровать себя в здесь, в Форест-Кроссе, — настоящее преступление. Вот почему я в скором времени покидаю эту забытую Богом деревеньку, и тебе советую сделать то же самое.
— Вообще-то, — кисло заметила Виктория, — у меня сложилось впечатление, что вы не слишком-то жалуете друг друга. Почему ты изменила мнение?
— Я по-прежнему не питаю к нему особой симпатии, — заверила ее Вивьен с коротким смешком. — С чего бы? Разве что… он, определенно, любит тебя, иначе не стал бы приносить мне довольно забавные извинения тебе в угоду.
— Неужели? — с радостным удивлением спросила Виктория. — Он действительно выразил сожаление?
— Да, он во всем признался и попросил у меня прощения. — На лице Вивьен появилась хитрая улыбка. — Не скрою, было довольно приятно наблюдать, как он давится извинениями только потому, что ты просила его об этом. Поэтому на твоем месте я бы вышла за него замуж, если, конечно, ты не хочешь разбить ему сердце. Или… — Она помедлила, размышляя над очередной идеей, пришедшей ей в голову. — Или поехали со мной! Мы посетим Венецию, Париж… Ты только вообрази, какое внимание привлекут две сестры с нашей внешностью. Я научу тебя всему, что знаю о мужчинах и… великий Боже, да мы могли бы сорвать большой куш!
Виктория посмотрела на оживленное лицо сестры и решительно покачала головой.
— Нет.
— Это была отличная мысль, — сказала Вивьен, оправдываясь. — Жаль, что у тебя щепетильности больше, чем воображения.
Рагу из картофеля, фасоли, зелени и лука кипело на небольшой чугунной плите. Аппетитные запахи наполняли коттедж, уплывая наружу через открытые окна. Виктория печально улыбнулась, вспомнив, сколько раз она готовила это блюдо для отца. Он никогда не был чревоугодником, относясь к приему пищи как к жизненной необходимости. В тех редких случаях, когда Виктория пекла сливовый пудинг или приносила смородиновые булочки из лавки, он ограничивался крошечным кусочком. Единственным исключением было овощное рагу, которое он ел с аппетитом и явным удовольствием.
— Отец, — ласково прошептала она, помедлив над видавшим виды саквояжем, в который укладывала свою одежду, — надеюсь, ты не против, что я выхожу замуж за человека, совсем не похожего на тебя.
Грант твердо стоял на земле. Обладая неуемной жаждой жизни, он, в отличие от ее отца, не прятался от мира, а боролся с его несовершенством, имея дело с опасными, а подчас и омерзительными явлениями. Он видел худшие стороны человеческой натуры, которые Дивейны предпочитали не замечать, проводя дни в размышлениях о прекрасном. И все же… Виктории казалось, что Грант понравился бы ее отцу, хотя бы своим бесстрашием перед реальной жизнью.
Напевая без слов, девушка подошла к плите, помешала рагу и добавила щепотку соли в горшок. Вернувшись к прерванным сборам, она взялась за старую вязаную шаль, как вдруг раздался требовательный стук в дверь. Казалось, весь коттедж сотрясается от мощных ударов.
Озадаченная и немного встревоженная, Виктория поспешила к двери. При виде стоявшего на пороге Гранта она приглушенно ахнула и отступила. Он был потрясающе красив в великолепном черном сюртуке, серебристо-сером жилете и брюках темно-серого цвета. Элегантная, отличного покроя одежда выгодно подчеркивала широкие плечи и худощавый торс. Жизненная сила Гранта в очередной раз поразила ее… Громадный и опасный, он возвышался над ней с суровым, почти гневным выражением лица. Виктория, однако, без страха смотрела в неистовые зеленые глаза, отчаянно желая прильнуть к его твердым губам и смягчить их поцелуем.
— Привет, — сказала она, смущенно приглаживая растрепанные волосы, заплетенные в косу. Его ослепительный вид напомнил ей о собственном затрапезном платьице из вылинявшего муслина в цветочек, которое годилось разве что для работы по дому или в саду. Она улыбнулась в ответ на его мрачный взгляд, продлевая восхитительный момент, прежде чем броситься в его объятия. — Что ты здесь делаешь?
— Сколько можно торчать в этом захолустье? — буркнул он с хмурой гримасой.
Столь беспардонное заявление вызвало у нее удивленный смех.
— По-моему, мы договорились о неделе.
— Неделя прошла.
— Прошло ровно два с половиной дня, если быть точным, — сообщила она.
— А мне показалось, что год.
Виктория задрожала от удовольствия, когда он обвил руками ее талию и притянул к себе.
— Я тоже скучала по тебе, — с улыбкой призналась она. Грант нежно коснулся ее лица, обхватив горячей ладонью ее щеку.
— Где Вивьен? — поинтересовался он.
— Уехала в Лондон. Ей надоела сельская идиллия. И мне тоже. — Виктория указала на полупустой саквояж с вещами и стопку сложенной одежды рядом. — Я собиралась вернуться раньше, — призналась она. — Оказалось, что у меня не так уж много неразрешенных проблем.
— А как насчет помолвки? — спросил он с угрюмым видом. — Ты приняла решение?
— Да, — ответила она с неожиданной горячностью. — Да, я выйду за тебя замуж… если ты еще не передумал.
— Ни за что в жизни, — глухо произнес Грант, неотрывно глядя в ее сияющее лицо.
Глаза Виктории закрылись, когда он приник к ее губам в томительно-медленном поцелуе, исторгнув из ее груди счастливый вздох. Едва касаясь, он игриво ласкал ее губы, пока Виктория не потянулась к нему, желая большего. Грант не заставил себя ждать и впился в ее рот, глубоко проникнув языком внутрь. Застонав от удовольствия, она крепко обняла его, прижимаясь так тесно, словно хотела слиться с ним воедино.
Внезапно Грант оторвался от ее губ и рассмеялся, переводя дыхание. В его зеленых глазах светилась нежность.
— Видно, придется научить тебя терпению, — лукаво произнес он, скользя по ее телу теплыми ладонями.
— Зачем?
— В такое дело лучше не бросаться очертя голову.
— Но мне так нравится, — возразила она кокетливым тоном.
Улыбнувшись, Грант осыпал ее поцелуями, нашептывая слова любви, одновременно пытаясь расстегнуть застежку на спине ветхого муслинового платья. Спустив его с плеч, он окинул восхищенным взглядом обнажившееся пленительное тело.
— Если бы я знала, что ты приедешь, — пролепетала Виктория, — я надела бы красивое платье, вплела в волосы ленты…
— Я предпочел бы, чтобы на тебе вообще ничего не было.
Словно в подтверждение своих слов, он сдернул платье с ее бедер, и оно упало на пол. За ним последовала рубашка, и Виктория осталась в одних панталонах, чулках и туфлях. Полуобнаженная, она стояла перед ним, дрожа на легком сквозняке. Он обхватил ладонями восхитительные полушария ее грудей, согревая их своим теплом. С участившимся дыханием она обессиленно прислонилась к прохладной штукатурке стены. Он медленно целовал полураскрытые губы Виктории, успокаивая и одновременно возбуждая ее. Его пальцы мягко пощипывали розовые вершинки сосков. Приподняв ее грудь, он накрыл губами тугой бутон, щекоча его языком. Виктория всхлипнула, извиваясь и вздрагивая от вспыхнувшей в теле восхитительной пульсации.
— Коснись меня, — задыхаясь, взмолилась она, непроизвольно подавшись к нему.
— Где? — дразнящим шепотом поинтересовался он, не отрываясь от ее груди. Виктория нетерпеливо дернула за завязки панталон, страстно желая избавиться от последнего предмета одежды. К ее досаде, тесемки завязались в тугой узел и только сильнее запутывались от неловких попыток их развязать.
Грант отвел ее руки от панталон и поцеловал в обнаженную талию.
— Не шевелись, — приказал он.
— Почему? Что ты… — Она осеклась и тревожно вскрикнула при виде мелькнувшего в воздухе длинного острого ножа. Прежде чем она успела сделать хоть одно движение, лезвие рассекло завязки вместе с панталонами, и лоскуты тонкого полотна упали к ее ногам.