Страница 28 из 69
Даже арестованный, Пэдуэй не выпускал руки Джона-книгоноши, от испуга утратившего дар речи. Мартин беспрекословно последовал за готом, но, удалившись от толпы, увлек солдата в копону, угостил хорошенько его с Джоном и попытался все объяснить. Гот оставался непреклонен, несмотря на протесты пришедшем в себя торговца книгами, пока Пэдуэй щедро не одарил его. Дело было улажено; приходилось только расстраиваться, что кто-то тем временем успел украсть оставленного на улице коня.
Зажав бесценные газеты под мышкой, Пэдуэй поспешил домой. Домочадцы восприняли утрату лошади философски.
— Ничего, хозяин, — сказал Фритарик. — Старая кляча все равно и гроша ломаного не стоила.
Узнав, что первая линия телеграфа через неделю должна заработать, Пэдуэй приободрился и лихо осушил кружку бренди. После тяжелого дня голова у него закружилась, и, когда Фритарик затянул свою любимую песню, он хриплым голосом стал подтягивать:
Земля дрожит,
Когда герои скачут,
И вороны крылами
Солнце прячут,
И копья ныряют
В безбрежное море…
Поганому трусу
Сегодня горе…
Джулия принесла ужин; сам себе удивившись, Мартин игриво шлепнул ее по мягкому месту.
После сытной еды его потянуло в сон. Фритарик уже дрых без задних ног на коврике перед входной дверью (что ни в коей мере не помешало бы вору спокойно хозяйничать в доме), и Пэдуэй поплелся наверх в свою спальню.
Едва он начал раздеваться, как в дверь постучали.
— Фритарик?
— Нет. Это я.
Пэдуэй нахмурился и открыл дверь. В полумрак комнаты, плавно покачивая широкими бедрами, вплыла Джулия из Апулии.
— Что тебе надо, Джулия?
Девушка посмотрела на него с искренним удивлением.
— Мой господин желает, чтобы я произнесла это вслух? Так не принято!
— Ты о чем?
Она хихикнула.
— А! — догадался Пэдуэй. — Виноват, ошиблись номером… Ну, давай, давай, пошла отсюда!
Джулия растерялась.
— Хозяин… хозяин не хочет меня?
— Вот именно. По крайней мере, в этом смысле.
Ее губы задрожали, по щекам скатились две крупные слезинки.
— Я тебе не нравлюсь? Ты думаешь, я недостаточно хороша для тебя?..
— Я думаю, что ты хорошо готовишь. Все, хватит. Спокойной ночи.
Девушка засопела, всхлипнула и вдруг в голос зарыдала:
— Только потому, что я из деревни… ты и не смотрел на меня… никогда не звал… а сегодня ты был таким милым… я думала… я думала… У-у-у-у!
— Ладно, ладно, успокойся… Ради Бога, перестань реветь! Садись. Я дам тебе выпить.
После первого глотка бренди Джулия громко чмокнула губами и вытерла слезы.
— Хорошо, — блаженно пролепетала она. — Ты хороший. Любовь хорошая. Мужчине нельзя жить без любви. Любовь… Ах!
Джулия совершила телом змееподобное движение, казалось бы немыслимо для девушки с ее фигурой. Пэдуэй выпучил глаза и громко сглотнул.
— Дай-ка бутыль, — проговорил он. — Мне тоже надо выпить.
Через некоторое время Джулия вновь подала голос.
— Ну, теперь мы займемся любовью?
— Э-э… скоро. Да, полагаю, скоро. — Пэдуэй икнул. Потом посмотрел на крупные босые ступни девушки и сдвинул брови, — Только — ик! — еще одну минуту, моя тяжеловесная дриада. Давай-ка взглянем на твои ноги. — Ее подошвы были черными. — Нет, не годится. О, нет, просто исключено, моя похотливая амазонка. Такие ноги — непер… непреодолимое психологическое пр… пр-пятствие.
— Чего?
— Омоем нижние конечности, о жрица любви!
— Я не понимаю!
— Неважно, я сам не понимаю… Суть в том, что тебе сперва надо вымыть ноги.
— Этого требует твоя вера?
— Скажем так. Ч-черт! — Пэдуэй свалил кувшин и чудом поймал его на лету. — Ну-с, моя царица благовоний…
Джулия хихикнула.
— Ты самый хороший мужчина на свете! В жизни ничего подобного не слышала…
Пэдуэй разлепил веки и сразу все вспомнил. Самочувствие было отличное. Он настороженно прислушался к своей совести. Та тоже чувствовала себя превосходно.
Мартин потянулся и сел, склонившись над девушкой, занимавшей две трети его не слишком широкого ложа. От резкого движения сползло покрывало и обнажились большие груди Джулии, а между ними — кусочек ржавого железа, подвешенный на спускавшейся с шеи веревочке. По ее словам, это — гвоздь из креста святого Андрея…
Пэдуэй улыбнулся. К перечню простейших механических новшеств, которые он собирался ввести в быт, еще бы добавить еще пункт-другой. Ну а пока…
Из густой поросли волос под мышкой Джулии появился мохнатый серый паучок размером с булавочную головку. Светлый на фоне золотисто-коричневой кожи, он медленно полз…
Пэдуэй вскочил с постели и, весь скривившись от отвращения, торопливо натянул одежду, забыв даже умыться. В комнате смердело. Рим, должно быть, притупил его обоняние, иначе он давно заметил бы этот неприятный удушающий запах…
Проснулась Джулия. Мартин что-то неразборчиво пробормотал и выбежал за дверь.
Два часа он провел в публичных банях. Вечером робкий стук Джулии вызвал громкие крики и категорическое приказание убираться прочь и больше не подходить к его комнате. Девушка подозрительно засопела; тогда Пэдуэй выскочил на порог.
— Еще раз всхлипнешь, и ты уволена! — рявкнул он и с треском захлопнул дверь.
Джулия повиновалась, но с тех пор кидала на него по вечерам злобные взгляды.
Возвращаясь в воскресенье из Ульлиевой библиотеки, Пэдуэй застал у своего дома безмолвную толпу зевак. Он внимательно оглядел дом и не увидел ничего такого, что могло бы привлечь внимание.
— Скажи, незнакомец, — обратился Мартин к ближайшему мужчине, — почему вы так странно смотрите на мой дом?
Мужчина молча окинул его взглядом, и толпа стала медленно — по двое, по трое — расходиться.
В понедельник не явились два работника. К Пэдуэю подошел Нерва и, робко кашлянув, сказал:
— Полагаю, тебе следует знать, достойный Мартинус… Вчера, как обычно, я был на обедне в церкви архангела Гавриила…
— Ну?
— Отец Нарциссий читал проповедь о колдовстве — говорил о людях, которые прибегают к помощи демонов и пользуются нечестивыми приспособлениями. Очень странная была служба. По-моему, он имел в виду тебя, хозяин.
Пэдуэй встревожился. Конечно, нельзя исключить случайности, но он был уверен: Джулия решила снять с души грех совокупления с колдуном и исповедалась. Первая проповедь привела верующих поглазеть на логово нечистой силы. Еще две или три…
Толпы религиозных фанатиков Мартин боялся больше всего на свете — оттого, безусловно, что их мыслительные процессы разительно отличались от его собственных. Он вызвал Менандруса и попросил собрать информацию об отце Нарциссии.
Сведения оказались из рук вон плохи — с точки зрения Пэдуэя. Отец Нарциссий был одним из самых уважаемых священнослужителей Рима. Честный, щедрый, справедливый, бесстрашный, без малейшего пятнышка на репутации — что само по себе делало его выдающимся церковником.
— Джордж, — задумчиво проронил Пэдуэй, — кажется, ты упоминал о епископе, который содержит любовниц…
Менандрус ухмыльнулся.
— Это епископ Болоньи, хозяин. Один из дружков папы: больше времени проводит в Ватикане, чем у себя в епархии. У него две содержанки — то есть, о двух известно достоверно. Ни для кого не секрет, что почти каждый епископ имеет любовницу. Но сразу двух!.. Отличная выйдет история для газеты.
— Может быть. Пиши. Сделай ее сенсационной, но не отступай от фактов. Отпечатай три или четыре пробных оттиска и хорошенько их спрячь.
Чтобы добиться аудиенции у епископа Болоньи, который, по счастью, был в Риме, потребовалась неделя. Епископ оказался великолепно одетым вельможей с красивым бескровным лицом. За его слащавой улыбкой угадывался тонкий извращенный ум.
Пэдуэй поцеловал епископу руку, и после обмена любезностями началась легкая, ни к чему не обязывающая беседа. Мартин разглагольствовал о благой деятельности церкви и о своих скромных усилиях способствовать ей при каждой возможности.