Страница 12 из 69
Зеваки заметили, что их подслушивают, нахмурились и, замолчав, отошли в сторону.
Да, гипотеза провала в памяти, пусть и непривлекательная, все же сулила меньше осложнений, чем теория провала во времени.
А если все это — плод его воображения? Может, он стоит перед Пантеоном и воображает, что окружающие носят тоги и говорят на языке середины первого тысячелетия? Или лежит в больнице, пораженный ударом молнии, и воображает, будто стоит перед Пантеоном? В первом случае следует найти полицейского и попросить отвести себя к врачу. Во втором случае этого делать уже не надо…
«Лучше перестраховаться, — решил Пэдуэй. — Один из прогуливающихся здесь людей в действительности наверняка полицейский… Что это я говорю — спохватился он, — «в действительности»? Пусть себе ломает голову Бертран Рассел! Как бы найти…»
Вот уже несколько минут вокруг вился нищий горбун, но Пэдуэй был глух, как столб, и несчастный уродец, отчаявшись, поплелся прочь. Теперь к Мартину обращался другой человек — мужчина, у которого на раскрытой ладони правой руки лежали четки с крестиком. Большим и указательным пальцами правой руки он сжимал застежку четок и то поднимал свою правую руку, так что четки свисали во всю длину, то опускал их снова на левую ладонь, при этом не переставая что-то говорить.
Каким бы диким не казалось все происходящее, теперь Пэдуэй, по крайней мере, убедился, что он все еще в Италии.
— Вы не подскажете, где найти полицейского? — по-итальянски произнес Мартин.
Торговец умолк, видя, что товар не находит спроса, пожал плечами и ответил:
— Nob compr'endo.
Сосредоточенно нахмурившись, Пэдуэй попытался перевести вопрос на латынь.
Мужчина подумал и сказал, что не знает.
Пэдуэй начал было поворачиваться, когда продавец четок крикнул другому торговцу:
— Марко! Господин желает найти агента полиции.
— Господин — настоящий храбрец! Или просто сумасшедший, — отозвался Марко.
Продавец четок рассмеялся; рассмеялись и еще несколько человек поблизости. Пэдуэй тоже позволил себе легкую улыбку: эти люди хоть и не могли ему помочь, но по крайней мере были похожи на людей.
— Пожалуйста. Мне… очень… нужно… найти… полицейского, — произнес Мартин.
Второй торговец, с большим подносом медных украшений, выразительно покачал головой и разразился длинной тирадой. Пэдуэй, не разобрав ни слова, обратился к продавцу четок:
— Что он сказал?
— Он сказал, что не знает, где найти агента полиции. Я тоже не знаю.
Мартин сделал шаг в сторону, но продавец четок его окликнул:
— Господин!
— Да?
— Может быть, ты говоришь об агенте городского префекта?
— Да.
— Марко, где господину найти агента городском префекта?
— Не знаю, — сказал Марко.
Продавец четок пожал плечами.
— Я тоже не знаю.
Если бы дело происходило в современном Риме, найти полицейского было бы проще простого. И даже сам великий Бенни не смог бы заставить горожан общаться на другом языке. Следовательно, сделал вывод Пэдуэй, он попал или: 1) на съемки фильма, или: 2) в древний Рим (теория Танкреди), или: 3) в мир, созданный собственным больным воображением.
Мартин двинулся в путь — продолжение разговора требовало от него слишком больших усилий. Вскоре все его надежды относительно съемок фильма рассыпались в прах. Древнему городу, казалось, не было конца, и даже самой планировкой он разительно отличался от современного Рима.
Вывески лавок были на классической латыни. Правописание, в отличие от произношения, сохранилось без изменений со времен Цезаря. Узкими переулками, редкими прохожими, всем своим сонным патриархальным видом город напоминал Филадельфию.
На сравнительно оживленном перекрестке мужчина в кожаных штанах и яркой полосатой рубахе регулировал уличное движение. Восседая на лошади и что-то иногда выкрикивая, он порой поднимал руку и останавливал повозку, чтобы пропустить, к примеру, носилки знатного патриция. Пэдуэй прислонился к стене дома и стал вслушиваться. Всадник говорил слишком быстро; слова казались Мартину знакомыми, однако смысла уловить он не мог. Это было мучительно и сравнимо лишь с бессильной яростью рыбака, у которого поклевывает, но не берет. Огромным напряжением воли Пэдуэй заставил себя думать на латыни. Окончания путались, и все же, если придерживаться простых фраз, словарного запаса хватало. Мартин заметил, что с него не спускают глаз сбившиеся в стайку мальчишки. Когда он строго посмотрел на них, они захихикали и убежали.
Итак, оставалось два варианта: сумасшествие и провал во времени. Причем версия сумасшествия теперь представлялась менее вероятной. Пэдуэй решил исходить из предположения, что факты именно таковы, какими они кажутся.
Но что делать? Нельзя же торчать здесь вечно, глазеть на перекресток! Надо порасспрашивать, надо сориентироваться, надо разработать план действий!.. Беда в том, что Пэдуэй с детства робел перед незнакомцами. Дважды он открывал рот — и замирал, не в силах произнести ни звука. Наконец он сумел взять себя в руки.
— Прошу прощения, какое сегодня число?
Человек, к которому обратился Мартин — добродушного вида мужчина с буханкой хлеба под мышкой — застыл на полушаге. Его лицо отразило полнейшее недоумение.
— Qui'e? Что?
— Меня интересует дата, — медленно произнес Пэдуэй.
Прохожий нахмурился. «Быть беде!» — с опаской подумал Мартин. Однако мужчина лишь сказал:
— Nom compr'endo.
Пэдуэй нашарил в кармане карандаш, вытащил блокнот и записал свой вопрос на бумаге.
Прохожий уставился на листок, напряженно шевеля губами. Наконец лицо его просветлело, и он воскликнул:
— А, так ты хочешь узнать дату?
— Sic, дату.
Мужчина выдал длинную тираду. С таким же успехом он мог говорить на тарабарском наречии. Пэдуэй отчаянно замахал руками.
— Lento!
— Я сказал, что понял тебя, чужеземец. По-моему, сегодня девятое сентября, хотя точно не уверен — забыл, когда была годовщина свадьбы моей матери, три дня назад или четыре.
— А какой год?
— Какой год?
— Sic, какой год?
— Тысяча двести восемьдесят восьмой A
Теперь уже Пэдуэй застыл в недоумении.
— А какой это будет в христианском летоисчислении? — наконец произнес он.
— Ты хочешь знать, сколько лет прошло после рождения Христа?
— Hoc ille, верно.
— Ну… Понятия не имею. Спроси лучше у священника, чужеземец.
Мужчина пошел дальше по своим делам, а Пэдуэй остался на месте. Прохожий его не укусил и на вопросы отвечал довольно любезно, но у Мартина подгибались колени. Похоже, что он, человек глубоко миролюбивый и спокойный, попал не в самое спокойное время.
Так что же делать? Что вообще следует делать любому разумному человеку в подобной ситуации? Обеспечить себя кровом и найти способ существования.
Мартин завернул в глухой переулок и тщательно изучил содержимое своих карманов. От увесистой пачки итальянских банкнот проку было не больше, чем от сломанной мышеловки за пять центов, даже меньше — мышеловку все-таки можно починить и использовать. Чеки «Америкэн Экспресс», водительское удостоверение, выданное штатом Иллинойс, ключи в кожаном чехольчике… Вся эта дребедень и гроша ломаного не стоит. Зажигалка, ручка, карандаш — это имеет какой-то смысл, пока не пересох фитиль, не исписались чернила и грифель. Часы и перочинный ножик стоят здесь, безусловно, немало, но Пэдуэю хотелось сохранить их как можно дольше.
Он пересчитал горстку мелочи. Всего монет было двадцать, включая четыре серебряные, на общую сумму сорок девять лир и восемь чентезимо, то есть около пяти долларов. Серебряные и бронзовые монеты наверняка обмениваются. Что же касается никелевых чентезимо… Будет видно.
Пэдуэй вновь зашагал и остановился перед заведением под вывеской «С. Дентатус, ростовщик и золотых дел мастер». Постоял немного, глубоко вздохнул и вошел в дверь.
— Я… Вот, хотел бы поменять на местные деньги, — проговорил он, вытащив мелочь. Как обычно, ему пришлось повторить фразу дважды.
3
От основания Города