Страница 22 из 82
Вольф-младший еще тут. Нет у нас теперь Капитана, Вольф теперь капитан. Жалко. Вольф – дырявый человек, злой.
Огородник тут. Ему тут не надо быть. Он ведь у нас никто – он наблюдатель от терранцев, а у нас он простой человек. Вот. Я спросил: «Ты почему тут? Ты же простой человек?». А он и говорит: «Будет суд по всей форме. И я договорился выступить в роли адвоката…» – «Чего это?» – «Защитника». – «А! Непонятно опять. Я думал, его просто… убьют». – «Я тоже слышал такое мнение. Потому и договорился, что будет суд и что я буду его защитником. Иначе бы его еще вчера пристрелили». – «Ты же его и поймал же!» – «Нельзя пленного просто так прикончить. Где тогда совесть? В заднице?» И я тогда голову почесал, но мысль никакая не пришла, что ему ответить. Не знаю я, как лучше.
Оказалось, Бритая будет за прокуротора. Это который обвиняет.
И я сказал Огороднику: «Вот, все, как до Мятежа, устроилось». А он мне ответил: «До Мятежа у вас тут не особенно закон уважали.
Вертели им, как хотели, но хоть видимость была, дела шли как-то. Теперь вовсе нет никакого закона. Будем не по закону, будем по жизни разбираться. По-человечески». И вздыхает.
Что ему не нравится? Живем, как живем. А теперь вот суд будет. Это ж все по-настоящему! Как люди, как раньше! Чего ему еще надо? Я не пойму. Хороший он человек, но странный.
Погода с утра вроде бешеной собаки. Мечется. То дождь шел, то солнцем палило, я думал: может, выше пояса ничего одевать не надо. Потом решил, что вот, нет, я теперь олдермен, а олдермены голыми не ходят. Вдруг мороз сделался, снег пошел чуть-чуть, снег перестал, а мороз остался… Месяц вандемьер кончился, месяц брюмер уже начался, снегу пора быть, это да, а солнышко-то откуда взялось? Я не знаю. У нас погода еще до Мятежа совсем сбесилась, что-то мы с ней подпортили… Сидим мы, все руками-ногами болтают, согреваются. Еще куревом согреваются, хотя куревом как следует ни за что не согреешься. Дым стоит ужасно густой.
Вот Фил Малютка к столу идет и говорит громко:
– Все! Хватит галдеть, сели на лавки. Ну, все сели. Он тогда продолжает:
– Вот что. Огородник из дистрикта Станция поймал этого мерзавца, от которого столько наших людей к чертям раньше срока отправилось. Все в курсе?
По залу: «Бу-бу-бу-бу!». То есть в курсе.
– Надо было на месте задавить гаденыша, да вот руки ни у кого не дошли. Жалко. Но вздернуть его мы и сейчас можем запросто… Тюря, подонок, кончай жрать, ты что, жрать сюда пришел?!
Тюря унялся.
– Теперь такое дело. Огородник его взял, но просто так прибить не дает. Если б какой другой человек – уломали бы как-то. А Огородник – нет. Знаете откуда у нас харчи?
«Бу-бу-бу-бу!»
– Правильно, по большей части от терранцев. А это ихний человек. Поэтому надо уважить. Огородник сказал: «Будем судить, как люди, а не грызть, как зверье».
Малютка сделал пазузу. Глядит на всех. Понятно, чего хочет. Хочет словами своими и рожей своей показать, до чего же Огородник глупый.
– В общем, так. Сначала слово скажет прокурор, это будет Кейт Брусье. Потом скажет защитник, это будет Огородник. А потом послушаем этого говнюка.
– Чего его слушать?
Это Вольф влез. Хочет он, наверное, показать, что вот, мол, я тоже теперь большой человек. И Малютка ему отвечает:
– Положено.
Опять он сделал пазузу. Никто спорить с ним не стал, с ним вообще никто не спорит, он очень здоровый.
– Значит, у меня листок бумаги – вот он. Там сказано попросту: виновен, надо повесить. И вот еще лайнрайтер зеленого цвета, ничего больше я не нашел. Каждый, кто захочет вздернуть вонючку, распишется. Каждый, кто не захочет, проволынит. Вот так. У нас тут двенадцать дистриктов. Слушайте правила игры: должно быть хоть шесть подписей на листке. Тогда – петля. Троих нет, это ладно, это мы потом разберемся. Значит, девять олдерменов всего… Я полагаю, там и будет девять подписей, вы же все – нормальные люди! Но на всякий случай говорю: шести хватит.
– А сам ты?
Это Хромой его спросил.
– Я не голосую.
– А может, вместо Трубы – ты?
– Нет, я сказал.
Хромой садится и бурчит себе под нос тихо-тихо, чтоб все слышали, но никто б его не прижучил: «Чистеньким хочет быть, терранцев за…»
– Рот закрой, Хаким. Все вам ясно? «Бу-бу-бу-бу!» Ясно.
– Теперь пусть скажет Кейт…
– Подождите, мэр! У меня есть важное уточнение.
– Да, Огородник. Только живее, очередь не твоя.
– Простите, мэр. Я обращаюсь ко всем: поставки провизии с терранских складов не прекратятся, какое бы решение вы ни приняли. И никто не угрожает отобрать пайки у Поселка, если Поселок проявит непослушание… У меня все.
– Это было действительно важно, Огородник. Но больше мы порядок нарушать не станем. Никто! Говорит один человек, и если заговорит второй, то я ему свинчу башку. И все говорят по очереди. Я сказал! А теперь давай, Кейт! Давай, подруга.
– Сограждане! Да тут не о чем спорить, тут нечего обсуждать. Кто перед вами сидит? Скажите, кто сидит перед вами? Кровосос, дерьмо, убийца! Чего он хотел? Он хотел вас всех задавить, барахлишко забрать, поселиться тут и дальше разбойничать. Это гнилая душа. Может, он больной, может, он псих? Нет, никакой псих на такое не способен. И мы будем различать психа и злодея. Он убийца. Или, может, кто считает, что он убогий и надо его пожалеть?
Она, наверное, и спрашивать ни у кого ничего не хотела, просто так сказала, а ей вот целых два человека ответили. Во-первых, Тюря:
– Да кого это волнует, псих он или не псих! И сам разбойник тоже ответил:
– Коротышка Бо психом себя не считает и дурковать не собирается…
Бритая Кейт сбилась, но ей помог Малютка:
– Заткнулись оба. И другим молчать!
– …Так вот, сограждане, он несет полную ответственность за все свои дела. Вспомните, сколько бед от него: двадцать пять человек сгинуло! И каких людей! Мой брат, Капитан, Петер со Станции, Мартышка Ахмед, Яна из заводских, Протез, Гвоздь, Бобер, Сало, Мойша Кауфман из Центра, а от Трубы вообще никого не осталось… Помните об этом! Сколько исправных домов сгорело! Сколько народу побито-покалечено и ни на работу, ни в дозор не выйдут. Где Рахиль? Лежит со сломанной ногой. Где Сэм с Холма? Два пальца у него оторвано, кровью исходит. Где Болгарин? Лежит Болгарин, харкает кровью…
– А что, подох Протез? Правда? – новенький спросил.
– Да, ваш товарищ умер. А ты не перебивай меня. Умный выискался – перебивать.
Новенький замолк, тут даже мэрово слово не понадобилось.
– …В общем, напрасно я тут, наверное, разоряюсь. Вы же и без того все понимаете: надо гадину раздавить. Смерть гадине!
– Смерть гадине! – выкрикнул Тюря.
– Убьем его, и дело с концом… – сказал Хромой.
– Убить! Стольких дозорных не досчитались! – это Вольф.
– Прикончим гадину! Отомстим за наших! – это Бритый Эд. Шум поднялся. «Бу-бу-бу! Гу-гу-грррррр…»
Фил Малютка встает:
– Уроды, что я вам говорил? А?!
И это «А?!» так он громко выговорил, что все сразу оглушились. А когда оглушились, то и замолчали. А у меня зачесалось под коленом. И я сижу, маюсь: удобно мне поскрести как следует или не удобно? А потом ступня зачесалась. Ой-ой.
– Еще Огородник своего слова не сказал. Давай, Сомов. Только покороче. Видишь, люди волнуются.
– Уважаемые люди Поселка! Я не стану оспаривать: перед нами злодей и душегуб. Он убил многих наших сограждан своими руками, а в смерти остальных полностью виновен как главарь банды…
Теперь Огородник пазузу сделал. Смотрит на всех.
– О! Это по-нашему! Кончай его! Огородник сказал – виновен! – загудел было Хромой, но наткнулся, наверное, глазами на лицо мэра, потому что совсем замолчал. Зато сам разбойник бубнить начал:
– Сдается мне, гнило ты защищаешь Коротышку Бо… И все ему сразу, в один голос:
– Заткнись!!!
А я под коленом поскреб. И ступню из ботинка до половины вынул, рукой потянулся, но не успел. Замер. Все опять молчат. Ступню я обратно в ботинок вдевать пока не стал.