Страница 73 из 81
— Они вернулись!
На табурете усидел один только Майкл. Он не помчался в общежитие или в кабинет студенческого союза, чтобы наблюдать за событиями, происходящими на другой стороне Солнечной системы. Он даже сумел убедить себя в том, что наступившее одиночество ему приятно. И даже пропел куплет какой-то песенки.
Его девица была сделана из материи менее прочной.
— Ну, на этот раз!.. — сказала Джекки. Ничего больше можно было уже не говорить. Все знали, что означают эти слова. И она повторяла их снова и снова. — Ну, на этот раз! — И глядела на него с улыбкой из-за ресторанного столика.
Майкл мог бы просто сказать: «Конечно».
Впрочем, честнее было сказать ей: «Не хочу даже разговаривать на эту тему».
Но он промолчал. Ел он как изголодавшийся, а когда они покончили с обедом, провожал подругу в ее комнату, стараясь не упоминать в разговоре пришельцев.
Возможно, она заметила. А скорее всего, нет. Все-таки эта девица не относилась к числу самых чувствительных душ. И Майкл начинал ценить это. Секс был хорош, но и только, а потом, обратив свои глаза к настоящему, он не увидел ничего, кроме грядущих бед. Не подозревая о них, девушка вернулась к единственно важной теме дня.
— Мир настолько изменился, — воскликнула она. — Мы сделали его лучше. Прогресс виден всюду. Жизнь на Земле стала лучше. Всего за десять лет! — Джекки приняла безмолвие Майкла за согласие. — Я не сомневаюсь, что они будут довольны. А как иначе?.. Сколько теперь бедных? Вполовину меньше, чем прежде! А насколько снизилась заболеваемость? И каков стал уровень грамотности? Во всем мире, я хочу сказать.
— Ну, не знаю.
— Мы стали иными. — Она продолжала возносить хвалу человечеству. Видимо, готовится к новому «собеседованию». — Когда у нас была последняя война?
— Недавно, в Южной Африке, — напомнил он.
— Это была гражданская война. По-моему, она не в счет. — И Джекки с подчеркнутой искренностью сказала: — Мы стали более миролюбивыми. Добрый и законопослушный вид разумных существ.
— Но этого ли они хотят от нас? — Майкл сидел на месте водителя — традиционный жест вежливости в мире, где электромобилями управляли компьютеры. Он задал этот простой вопрос, не обдумывая последствий, и когда ответа не последовало, решил: к черту жеманство. Повернувшись к Джекки, он спросил: — А какими они хотят нас видеть? Ты знаешь это? Можешь объяснить мне?
Она явно удивилась.
Тогда он напомнил и ей, и себе:
— В первый раз они нас отвергли. Без объяснений. Отделались вежливым «спасибо» и посулили возможность следующей попытки.
— Которая и представилась нам сейчас, — ответила она.
Нет, она не глупа. Только простодушна и доверчива. Так решил Майкл, глядя на подругу со смесью ярости и жалости.
— Прошло только десять лет, — повторила Джекки, — и посмотри, чего мы добились. Мир сделался более уютным местом. Число голодных уменьшилось, разрыв между бедными и богатыми не столь велик…
— И это все, что им нужно от нас? — спросил он. — Ну почему все верят в это? В то, что эти сукины дети…
— Майкл!
— В то, что эти сукины дети знакомы с политикой. Это же бессмысленно.
Подобным простым вопросом Джекки никогда не задавалась. И теперь, обнаружив перед собой непонятный ответ, могла только рыдать и трясти головой. Наконец с губ ее слетело несколько жалких слов, служивших ему предостережением.
— А я-то думала, что знаю тебя, — пробормотала она. — А оказывается, не знаю ни на столечко.
— Ну что ж.
Он заплакала, тихо и горько. Майкл сказал:
— Дерьмо, — и глядя прямо перед собой, продолжил: — Дерьмо собачье.
Потратив колоссальные деньги, города почти справились со световым загрязнением неба: как вступить в Галактику, если даже не видишь ее? Сидя в робоавтомобиле, ты мог, посмотрев прямо в небо, увидеть огромный звездный корабль. Как и предыдущий, он несся к Земле. Только выглядел чуть иначе и приближался с другого участка неба.
Не отрывая глаз от пятнышка света, расстроенный донельзя Майкл, понимая неизбежность этого шага, сказал Джекки:
— По-моему, нам надо расстаться. Повидать других людей. Словом, вот так.
Она промолчала.
Майкл посмотрел на нее. Джекки не плакала, но глаза ее были закрыты, и губы дрожали. Он вдруг пожалел о своем порыве. Но она все молчала, и он, потеряв терпение, повторил:
— Нам надо расстаться.
— Я уже слышала это.
— У нас ничего не получится, — пояснил он.
— Заткнись, — велела она. — Ну почему ты ведешь себя так ужасно? — А потом, обращаясь к себе самой, негромким и яростным голосом добавила: — Какая я дура. Давно надо было сообразить…
Контакт состоялся тем же способом, что и в предыдущий раз. Пересекая орбиту Луны, звездный корабль вновь набрал скорость и слился с Землей и всеми орбитальными станциями. Человеческий род предстал перед судом небесных присяжных. В среднем собеседование продолжалось восемь кажущихся минут. Тем не менее многие были короче, кое-какие продолжались часами. Майкл вновь оказался внутри маленькой комнаты. Однако на сей раз стены ее были зелеными, а на месте кресла располагалась огромная мягкая подушка. И вновь он не стал садиться. Пнув подушку ногой, он встал, широко расставив ноги, чтобы выслушать с полдюжины вопросов, заданных на гладком американском варианте английского языка.
— Как поживаешь, Майкл?
— Что ты о нас думаешь?
— Чего ты ожидаешь от нас?
— Есть ли тебе, что сказать?
— Почему ты молчишь, Майкл?
— Пожалуйста, скажи нам хоть это.
— Эвелин занесла ваше имя в наш мастер-лист. Полагаю, вы с ней давно знакомы. Со школы, наверное?
Майкл ответил:
— Конечно.
А потом спросил:
— А как поживает Эвелин?
— Вся в делах. Она предпочла бы встретиться с вами лично, однако при нашем расписании и нескольких тысячах подопытных объектов, которые нужно подготовить за ближайшие шесть с половиной дней…
— Но что именно представляет собой ваш проект?
Техник, невысокий и замученный человечек, был снабжен электронным архивом и чемоданчиком, до отказа набитым крошечными чудесами. Он помедлил, позволяя вопросу просочиться в недра загруженного делами ума. А потом, смущенно покачав головой, промолвил:
— Простите, я думал, что вы дали согласие. И это должно было произойти около пяти лет назад, как раз после того, как мы добились финансирования. — Он уставился в пространство, обращаясь либо к погребенным там. файлам, либо к собственной слабой памяти. Наконец, уже с некоторой уверенностью произнес: — Да. Вы согласились принять участие — но только в том случае, когда такая возможность возникнет.
— Вы хотите обмотать меня датчиками, — сказал Майкл с осторожной улыбкой. — Ага, помню. Эвелин говорила мне. Мы поболтали, и между делом она спросила меня, не соглашусь ли я.
— Я располагаю вашим словесным согласием. Если вы хотите вновь услышать его…
— Нет, я вполне доверяю вам.
Человек благодарно кивнул, вытирая взмокший лоб. А потом едва ли не на всякий случай добавил:
— Вы имеете право отказаться. То есть в том случае, если вы передумали… конечно, это было бы плохой новостью для нас… для Эвелин… но мы не станем принуждать кого-либо действовать вопреки собственной воле…
— Едва ли это существенно, — усомнился вслух Майкл.
И вновь прошло некоторое время, прежде чем слова его были услышаны. А потом техник с профессиональным шиком распахнул чемоданчик, извлек из него пакет и высыпал содержимое на стол Майкла. Тут была и волоконная оптика, и микромагнитофоны, и по меньшей мере три шприца, каждый с различным комплектом наномашин, которые должны были соткать тайную и практически невидимую сенсорную сеть, предназначенную для наблюдения за пришельцами.
Во время первого визита те из людей, которые запаслись на этот случай фотокамерами, не смогли сделать даже одного снимка. Накануне второго было предпринято около полусотни попыток, но, несмотря на вроде бы перспективное начало, полезных результатов не добились. Однако сейчас техника изменилась, заверил Майкла специалист, приступая к беглому описанию своих крошечных чудес. Он явно любил эти машинки. Он гордился своей работой и предоставляемыми ею возможностями. Майкл безмолвствовал, пока человечек сыпал описаниями и посулами, заранее опровергая все возможные возражения аргументами, которые могли бы показаться убедительными только личности, абсолютно лишенной воображения.