Страница 24 из 47
— Не спорю. Ты молодец, правильно поступил. Месть — дело благородное.
— Я так не думаю… уже…
— Но ведь ты свой долг вернул, не так ли? Зачем занимать голову лишними мыслями: а правильно ли было сделано или нет? Что было, то прошло. Время вспять не повернешь. А ты только истерзаешь себя. Впрочем, не переживай. Тебе еще не раз придется мстить.
— Например, тебе?
Кагэро показалось или Мудзюру на самом деле вздрогнул.
— Мальчик, — сказал Говорящий фальшиво-сладким голосом. — Ты хотя бы думаешь иногда, что говоришь? Да ты на коленях передо мной ползать должен! Ты посмотри, кто ты сейчас и кем ты был. Грязью был. А теперь люди — грязь на твоих подошвах. Не доволен, что ли?
— Нет, не доволен. — Кагэро помолчал, размышляя о том, нужно ли рассказывать Говорящему то, что он хотел рассказать. — Не доволен, потому что… я не свободен. А какая разница птице, из какого металла сделана ее клетка, из золота или простого железа? Птице ведь эту клетку не продавать, ей в ней жить.
— Ну да, какая разница Кагэро, из какого металла сделаны цепи, в которые он закован… Так? Мальчик мой, ты очень молод и глуп, а глупость твоя заключается в самоуверенности. Так вот запомни: никогда не будь ни в чем уверен! Всегда просчитывай все варианты. Не надейся на судьбу, у нее и без тебя забот хватает…
Кагэро вскочил и, широко размахнувшись, ударил Говорящего по лицу. Так, что брызнула кровь и хрустнули хрящи — наверное, сломал нос.
— Ублюдок… ублюдок… — он бросал слова, задыхаясь; воздух подпирал к горлу, закрывал его подобно пробке. — Чтоб ты… чтоб тебе… А…
Он махнул рукой и ушел. В спину дохнуло холодом.
Кагэро взяла такая досада, что хоть сейчас иди и вешайся. Ну когда он разучится делать ошибки? Когда поймет, что все происходящее кому-то на руку? И когда осознает, что понимать это — слишком мало?
И что-то в нем в очередной раз сломалось.
На следующий день Кагэро велел погасить бунтарские настроения в народе. Это — новая война. Война людей с людьми, но тем она хуже, что в этой войне брат может пойти на брата, а сын на отца. Но, похоже, никто ничего страшного в этом не видел — к убийствам стариков, сказавших неосторожное слово, отнеслись вполне спокойно.
Сам же Кагэро таким образом рассчитывал получить небольшую передышку. Уйти от всех, чтобы и он никого не видел, и его не донимали взглядами и раболепным шепотом. Хотя, никто не имел права входить в его покои без позволения, но людям этого и не нужно было. А он прекрасно видел и слышал чужие мысли даже сквозь стены — что стена для мысли?
Кагэро тайно бежал из дворца, в простой одежде. Но он взял лошадь и меч. И уехал в горы, где нашел себе маленькую долину, соорудил там шалаш из веток и травы, перемешанной с мокрой землей. В долине был родник, так что водой он обеспечен, можно поймать какого-нибудь зверя. Пусть небольшого, но для одного человека достаточно. Кагэро не хотел ни слышать, ни видеть того, что происходит в стране. Ему, в сущности, было все равно. Но Мудзюру теперь очень силен благодаря Кагэро и может устроить все, что угодно.
И вдруг Кагэро взяли сомнения: единственный ли Мудзюру Говорящий? Возможно, где-нибудь по горам и лесам бродит еще несколько десятков таких же. И что будет, если они надумают объединиться? Естественно, в итоге останется только один, самый сильный, по законам природы. Но до этого они успеют наделать достаточно бед.
Кагэро понял, что Мудзюру просто неуравновешенный человек. Ему доставляет удовольствие причинять людям боль и страдания. Именно людям. Ему нравится смотреть, как умирают, нравится терзать душу своими разговорами… Что сделало его таким, Кагэро не знал. Да и не нужно ему этого знать. Зачем? Мудзюру исправит только смерть, а пока он жив, Кагэро решил старательно избегать встреч с Говорящим. Только как? Как, если он появляется в любом месте, где только захочет?!
Значит, нужно разрушить монолитный фундамент силы Говорящего. Пусть в результате этого он потеряет все дарованные, вернее, навязанные ему способности, к которым Кагэро уже привык, но зато жизнь войдет в привычное русло. А чтобы разрушить скалу, не обязательно разносить ее в осколки. Достаточно, чтобы образовалась маленькая трещинка в основании, а время сделает свое дело. Трещинка вырастет — и тогда придет конец всему…
Первая ночь в долине. Кагэро и впрямь почувствовал себя свободнее. Легче стало дышать и легче стало поворачиваться мыслям в голове. Во дворце им нередко овладевало отчаяние, причем настолько сильное, что мысли о самоубийстве уже переставали казаться такими уж абсурдными. Сколько раз он говорил себе: «Еще чуть-чуть — и покончу с собой»? Сбился со счету. И стал размышлять: что есть самоубийство — проявление слабоволия или же наоборот, недюжинной внутренней силы. Даже разрезать себе палец было так трудно, что уж говорить о…
Кагэро решил разбить цепи, которыми была скована его душа.
Многие, кто называют себя мудрецами, говорят, что «главный твой враг — ты сам», что «победить себя труднее всего», и прочее. И прочую чушь. Кагэро поражался, как они еще могут называться мудрецами. И насколько глупы должны быть люди, склоняющиеся перед их мудростью, которая на самом деле не стоит и ломаного гроша. Люди вообще глупы, глупы и жестоки, он себе это уже уяснил. Люди — сборище мелких, эгоистичных донельзя ничтожеств, и никуда от этого не денешься. Люди — это даже не звери. Звери не знают жестокости и подлости. Можно, конечно, назвать тигра жестоким. Но разве он убивает ради развлечения? Разве тигр способен предать или солгать? Природа создала человека разумным, тем самым наказав его. И рано или поздно он это поймет. Кагэро и раньше чурался людей, а сейчас… После всего этого.
А ведь Мудзюру говорил об этом!
Да, Кагэро и сам ничуть не лучше остальных, он мстил… Но как еще можно поступать с теми, кто едва не лишил тебя жизни? Разве это правильно, оставлять виновных без наказания?
А разве он сам не виноват перед ними? Любовь девушки к тому, кто родился врагом, представлялась ему преступлением. Но ведь и всем им — тоже. И она была наказана. Но как?! Более того, была убита невинная женщина, мать Дакуана.
Кагэро посмотрел на небо, глубоко вздохнул — и все тяжелые мысли разом отлетели в бездну. Хоть Мудзюру и не человек, но он, как это ни прискорбно признавать, прав. Незачем терзать себя ненужными мыслями. Лучше быть дураком, чем сумасшедшим…
…он закрыл глаза, уже привычно нырнул в черный водоворот. И удушье в этот раз было не таким сильным. Только вот картина, представшая глазам Кагэро, совсем не походила на ту, которую он видел в прошлый раз. И ощущения были не те. Например, удушье исчезло вместе с водоворотом.
Кагэро очутился в кубической комнате с пятью зеркальными гранями. В каждой он видел свое отражение, а также отражение отражения в стене напротив… Это бесконечный лабиринт — зеркало. Опасный мир. Шестая грань куба открывалась тоннелем с такими же стенами-зеркалами. Размеры комнаты и тоннеля были достаточными, чтобы стоять в полный рост.
Кагэро не сразу обратил внимание на изменения в своем внешнем виде, хотя имел возможность лицезреть себя со всех сторон. Во-первых, он был одет в черное кимоно, наверняка, очень дорогое, лиловые шаровары, расшитые золотыми нитками. Во-вторых, у пояса висел длинный прямой меч — текуто. Вероятно, такими мечами рубили друг друга его очень далекие предки. Если бы Кагэро двинулся, то, конечно, почувствовал бы и необычную одежду, и меч у пояса…
Кагэро пошел по тоннелю. Коридор расходился в стороны и продолжался вперед, там сверкала новая комната. Кагэро пока не заметил каких бы то ни было источников света, похоже, свет просто блуждал здесь, замкнутый в бесконечный зеркальный лабиринт. Свет просто плавал в воздухе. Кагэро стало жутко от вида сотен своих отражений, которые были повсюду. На него смотрели люди с его лицом и одеждой, но смотрели чужими глазами. И у каждого выражение глаз было свое.
В пятой или шестой комнате, когда Кагэро уже начал думать, что лабиринт — просто кольцо комнат и переходов между ними, к этим отражениям примешалось еще одно. Удивлению Кагэро не было границ. Стоящий перед ним воин имел два меча, его темя было выбрито, а волосы зачесаны назад. То есть, воин был самураем.