Страница 15 из 47
— Правильно ли то, что я делаю? — спросил он.
— Не знаю.
Говорящий пил чай мелкими глотками, даже глотать у него получалось медленно. При этом он не сводил глаз с Кагэро, и взгляд глубоких зеленых глаз вгонял в дрожь. Кагэро чувствовал, как утекают мысли из головы. Для Говорящего он до сих пор был открытой книгой. И в этой книге оставалось еще очень много чистых страниц. И кому предстоит заполнить их? Ему самому или существу с зелеными, как трава, глазами, которое давно перестало быть человеком?
Впрочем, Кагэро и не хотел бы знать ответ на этот вопрос.
— Что же мне делать? — ощущая, как накатывает отчаяние, воскликнул Кагэро. — Как поступить, чтобы ошибка не стала роковой?
Говорящий хмыкнул.
— Ты мне определенно нравишься. Ведь ты не спросил, что тебе делать, чтобы не допустить ошибки. Сам-то заметил?
— Нет, — честно признался Кагэро. — Наверное, ты просто хорошо поработал, Мудзюру… Позволишь мне так называть тебя?
— Я все равно не смогу запретить. Человек не воспринимает запретов, если он человек, а ты уже просто не сможешь. А что тебе делать, я на самом деле не знаю. Я ведь не пришел к своей цели.
— И что тебе помешало? — Кагэро внутренне содрогнулся, ожидая ответа на этот вопрос. Он, в общем-то, знал его заранее, но все же надеялся.
— Мне не хватило ума.
Говорящий отвернулся. Должно быть, Кагэро попал в точку своим вопросом, задел за живое. За незаживающую рану, которую никогда не удастся залечить.
— А мне его хватит?
— А ты не можешь оценить свои способности?
— Нет, конечно. Любой дурак считает себя умным. Любой чурбан считает, что его шутки самые остроумные.
— А если не считает?
— Признавший себя дураком — уже не дурак. Или очень смелый дурак.
Говорящий помолчал. Потом заговорил снова.
— Как я могу дать однозначный ответ на вопрос, у которого несчетное множество вариантов развития? Любая мелочь может сыграть роль. Вся твоя судьба складывается из мелочей, особенно сейчас.
— Как понять — сейчас?
— То есть, как понять? — Говорящий выглядел растерянным, чего Кагэро за ним никогда раньше не замечал. И тут же рухнула незримая стена, отделяющая зеленоглазого от мира людей. Он не стал человеком, но перестал быть демоном.
— Судьба не предопределена заранее, — сказал Говорящий. — У тебя вот здесь, — он постучал пальцем Кагэро по макушке, — есть нечто вроде основы, фундамента для построения… э-э… судьбы. Ужасно звучит… В общем, при рождении у ребенка нет будущего. Так длится некоторое время. Но приходит час, и в нем проявляется этот самый фундамент, который начинает управлять его жизнью. Все, что с ним происходит, управляется крохотной частичкой… хм… подсознания. Самым глубинным слоем. Это — то, что называют личностью. Говорящий может менять свою судьбу.
«Говорящий может менять…» Значит, думал Кагэро, Говорящий — это не прозвище… Кто бы мог подумать. Стало быть, теперь я — тоже Говорящий. И что же нужно говорить, чего ждут?
— Ты ждешь от меня, что я сам встану на этот фундамент?
— Правильно, — кивнул Мудзюру. — Жду. И буду ждать вечно. Если не сможешь ты, придет другой, третий, десятый… Хоть сотый, у меня много времени.
— Ты бессмертен?
— Да. Пока не придет время.
Неожиданности падали на Кагэро, как камни во время обвала. Значит, Мудзюру знал, что Кагэро родится, вырастет и попадет к нему. Может быть, искал. Но ждал…
— И сколько же тебе лет?
— Последний Говорящий ушел несколько тысяч лет назад. Тот, который передал свое… — Мудзюру запнулся. — Свое знание мне.
Да, он сказал «знание», но почему в мозгу Кагэро отчетливо прозвучало: «проклятие»?
— Великие боги, тысячи лет…
Мудзюру покивал головой.
— И я помню каждый день, каждую секунду. Каждое сказанное мне и мною слово. Это часть платы. Но я — несостоявшийся Говорящий. Мне не повезло, я не смог в достаточной мере изменить СВОЮ судьбу.
— А какая цель была у тебя?
— Я же говорил, что был глуп… ужасно глуп… хотел все начать… начать сначала. Всю жизнь человечества.
Губы Кагэро против его воли расползлись в улыбке. Он отвернулся, чтобы Мудзюру не видел, как он улыбается, а из груди полз смех.
— Можешь не отворачиваться, — сказал Мудзюру. — Теперь я, конечно, понимаю, что это было очень глупо. Но ведь прошло уже две тысячи лет. Даже больше.
Кагэро подавился смехом.
— Две?! И все это время…
— Я был отшельником. Жил в горах, в лесу — где угодно, только бы подальше от людей. И еще я ждал, пока родится тот, кто способен занять мое место. Ты пойми, не обязательно все будет так плохо, как я говорил тебе раньше.
— Ну да, зависит от того, как я изменю свою судьбу?
Мудзюру скривился.
— Нельзя просто так — взмахнуть рукой и все повернуть в обратную сторону. Вот.
Мудзюру сунул руку в карман и высыпал на пол пригоршню маленьких камешков прямоугольной формы. Очень маленьких и очень много.
— Менять судьбу, — сказал он, — все равно, что строить дом вот из таких камней.
Кагэро внутренне напрягся — и мелкие камешки стали складываться в четыре стены. Потом он поймал взгляд Мудзюру.
— Так не получится, — серьезно сказал тот.
— Я знаю. — Кагэро махнул рукой, и камешки рассыпались по полу.
— Скажи, что ты собираешься делать сейчас?
— Ты зажег меня идеей об императорстве, — улыбнулся в ответ Кагэро.
— Ну и?
— Я думаю, что вначале нужно, во-первых, осмотреться, узнать обстановку. А потом, я еще недостаточно силен для такого…
— Что правда, то правда, силенок у тебя маловато. Я уже полчаса роюсь у тебя в голове, а ты даже не пытаешься сопротивляться.
Кагэро почувствовал, как заполнила череп неожиданная пустота. Но не та пустота, вестник разрушения, которая обычно накатывает после любого усилия воли, а пустота, означающая освобождение. Говорящий оставил его в покое.
— А какой смысл? Разве это остановило бы тебя?
— Естественно, нет. Я бы сломал тебя, но мне не нравится покорность в любом виде. Пойми, ты должен противиться любому вмешательству в свою жизнь, даже попытке такого вмешательства. Даже мысли о нем ты должен вычищать из голов твоих людей. Иначе — конец. В общем, ты сейчас поживи у меня, осмотрись, а потом будешь решать.
— Будешь или будем? — осторожно спросил Кагэро, впрочем, не без ехидных интонаций.
— Будешь. Ты будешь. Я буду смотреть. Или подвергать тебя новым испытаниям.
Кагэро растянулся на мягком матрасе.
Ныли ноги, ныла голова, нестерпимо хотелось спать, но что-то мешало уснуть. Такого с ним раньше никогда не было. А тут будто сломалось что-то внутри, будто встал в сознании барьер, не позволяющий шагнуть в объятия сна.
Повалявшись с час, Кагэро встал. Заварил себе чая. Спать по-прежнему хотелось, и это желание наполняло слабостью все тело. Кагэро чувствовал себя куклой, которую набили соломой, а не человеком. Сильно кружилась голова, но стены не вертелись перед глазами.
Кагэро вдруг понял, что его кожа — это всего лишь оболочка, которая вот-вот лопнет и позволит ему освободиться от кокона. Он помотал головой и хлебнул горячего чаю. Кипяток обжигающей волной прокатился в желудок. Кагэро ожидал, что боль или другое резкое ощущение вернут его к норме, но этого не произошло. Напротив, ощущение кукольности усилилось. Теперь он с трудом двигал руками и ногами.
Когда Кагэро понял, что это новая неприятность, устроенная Мудзюру, ему стало страшно. До чего же можно дойти в таком состоянии? До сумасшествия точно. Кагэро сейчас видел комнату сквозь глаза. Будто лицо его — это маска, а глаза — прорези в ней, заклеенные чем-то прозрачным. Это странно. Видишь мельчайшие пылинки, осевшие на поверхность глазных яблок. Видишь еще что-то, двигающееся там же. Длинное, будто палочка, но неживое.
Кагэро схватил меч и полоснул себя по руке. Полилась кровь — обыкновенная, красная и теплая, липкая на ощупь. В глазах зарябило — набросили прозрачную легкую ткань на маску. Вспухли красные цветки тумана. Но сознания он не терял, что странно. Сознание дрожало от ужаса и неизвестности: «Что делать? Как быть?» Ноги вновь обрели силу, и Кагэро заметался по комнате, цепляясь за стены. Но у него все же хватило ума отбросить меч подальше, пока не распорол себе живот.